Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 16 – Зина Зиночкина

У меня нет инструментов. Он забрал всё, даже старый разводной ключ, который принадлежал еще моему деду. Он вычистил квартиру от мужской силы так же тщательно, как вычистил мой кошелек.

Я выскочила в коридор, оставляя за собой мокрые следы. Руки тряслись так, что я трижды роняла телефон, прежде чем смогла набрать Вику.

— Вика! Вика, я тону! — закричала я в трубку, захлебываясь слезами. — У меня кран сорвало, я не могу перекрыть! Я всё залью, соседей снизу залью, у них же там ремонт дорогой! Вика, помоги!

— Варя, дыши! — рявкнула Вика. — Где вентиль?!

— Он застрял! Я не могу его повернуть! У меня сил нет, Вик! Аварийка не едет, я звонила, там занято... Денег нет, Вика, у меня всего пятьсот рублей!

— К черту деньги! Слушай меня: хватай тряпки, всё, что есть в доме! Затыкай дыру! Я сейчас пришлю человека. Мой знакомый, Артур, он живет через два дома. Он мастер, он всё сделает. Жди! Никому не открывай, кроме него!

Я швырнула телефон на диван и бросилась в ванную. Выгребла все полотенца, сорвала банный халат, схватила старое байковое одеяло. Вернулась на кухню. Там уже было море. Настоящее, холодное море, в котором плавали мои тапочки и пустая коробка из-под чая.

Я пыталась набросить одеяло на раковину, чтобы хоть как-то сбить напор, но вода была сильнее. Она вырывалась из-под ткани, брызгала мне в лицо, заливала глаза. Я стояла на коленях в этой ледяной жиже, прижимая мокрое одеяло к трубе, и выла. Не от страха перед потопом, а от осознания своей абсолютной, звенящей беспомощности.

Двадцать лет я строила этот дом, и вот он разрушается, а я даже не могу остановить воду.

Звонок в дверь раздался минут через десять, которые показались мне вечностью. Я вскочила, скользя и едва не падая. Доползла до двери, щелкнула замком.

На пороге стоял мужчина.

Он был огромным. Или это я так сжалась от холода и ужаса, что он показался мне скалой. Тяжелая темно-синяя рабочая куртка, от которой пахло улицей, морозом и чем-то неуловимо металлическим. В одной руке — потрепанный, видавший виды чемоданчик с инструментами, в другой — мощный фонарь.

Его лицо было высечено из камня: резкие скулы, глубокая складка между бровей и глаза цвета грозового неба. Он не был красив той приторной, глянцевой красотой, которую так ценил Стас. Это было лицо человека, который привык работать с металлом и правдой.

— Артур, — коротко бросил он. Голос у него был низкий, ровный, как гул работающего трансформатора. — Где?

Я не смогла вымолвить ни слова, просто махнула рукой в сторону кухни.

Он вошел, не снимая тяжелых ботинок. Увидел масштаб катастрофы, но даже бровью не повел. Просто поставил чемодан на обеденный стол — прямо рядом с моими тарелками-незабудками — и прошел к раковине.

— Тряпки уберите, — скомандовал он.

Я бросилась выполнять, вытягивая тяжелое, напитавшееся водой одеяло. Артур присел на корточки, ныряя в шкафчик. Я услышала лязг металла о металл.

— Вентиль закис, — подала я голос, дрожа от холода. — Я пыталась, но...

— Знаю, — отрезал он.

Он достал из чемодана какой-то массивный ключ, накинул его на кран. Мышцы на его шее напряглись, под курткой перекатились мощные пласты мускулов. Он не дергался, не суетился. Просто плавно и неумолимо наращивал давление. Раздался противный скрип, и вода, еще секунду назад безумствовавшая, вдруг замолкла. Резко. Наступила тишина, нарушаемая только моим судорожным дыханием.