Книга Право одной ночи, страница 4 – Кая Вереск

— Кто это? — спросила я, едва шевеля губами.

— Вадим Аркадьевич, — ответила она коротко. — Бизнесмен. Постоянный клиент. Девочки после него… долго восстанавливаются.

Долго восстанавливаются. Эти два слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Три миллиона — раз! — ведущий взмахнул молотком.

— Три с половиной! — раздалось с другого конца зала. Высокий мужчина в сером костюме поднял табличку. Лысый обернулся, оскалился и бросил:

— Четыре.

— Четыре с половиной! — не уступал второй.

Я стояла на сцене, и моё сердце колотилось где-то в горле, пока цифры летали над моей головой, как теннисный мяч. Четыре миллиона восемьсот тысяч. Пять миллионов. Пять миллионов двести.

Лысый снова поднял табличку и рявкнул:

— Шесть!

Публика стихла.

Его соперник покачал головой и отказался от дальнейшей борьбы.

Ведущий поднял молоток:

— Шесть миллионов — раз! Шесть миллионов — два…

Зал взорвался аплодисментами. Кто-то хлопал Лысого по плечу, кто-то поздравлял, женский смех звенел где-то у бара. А я стояла на сцене и не могла пошевелиться. Внутри всё рухнуло. Надежда, которая только что вспыхнула, погасла с такой скоростью, что мне показалось, будто меня ударили под дых. Он поднял руку. Он сделал ставку. А потом просто позволил другому меня забрать. Почему? Зачем он вообще вмешался, если не собирался идти до конца?

Грачёв повернулся ко мне и подмигнул — медленно, смакуя момент, как гурман перед изысканным блюдом. А потом поднялся и отвесил шутовской поклон залу.

Меня развернули за плечи и повели прочь. Ноги стали ватными, и каждый шаг давался с трудом, будто я шла по колено в воде. У самого края сцены я успела бросить последний взгляд на тёмную ложу — она была пуста. Князь исчез. Просто встал и ушёл, словно всё, что здесь произошло, больше его не занимало.

Мне завязали глаза чёрной лентой, и мир исчез — не сразу, а постепенно, словно кто-то медленно выкручивал ручку громкости, оставляя меня наедине с собственным дыханием и оглушительным стуком сердца. В этой внезапной темноте всё остальное стало острее, резче, ближе: звук шагов, запахи, прикосновения чужих рук, которые вели меня по бесконечному, как мне казалось, коридору. Руки были вежливыми, но равнодушными — так ведут не человека, а дорогую мебель, которую боятся повредить до прибытия заказчика.

Где-то впереди хлопнула дверь, и уличный воздух ударил в лицо, принося с собой запах мокрого асфальта и бензина, смешанный с ноябрьской сыростью. Я вдохнула его полной грудью, надеясь, что холод отрезвит меня, прогонит липкий страх, расползающийся по телу, но страх не уходил — он лишь затаился, свернулся где-то в животе ледяным клубком, ожидая своего часа.

Меня усадили в машину, и кожаное сиденье, которое, наверное, должно было казаться роскошным, обожгло холодом даже сквозь тонкую ткань плаща, накинутого на плечи. Я попыталась заговорить, спросить, куда меня везут, но голос прозвучал глухо и беспомощно, и никто не удостоил его ответом. Дверца захлопнулась, отрезав меня от внешнего мира, и автомобиль плавно тронулся с места.

Я откинулась на спинку сиденья и, вместо того чтобы поддаваться панике, заставила мозг работать: считала повороты, запоминала звуки — шум шин, сменившийся шорохом гравия, отдалённый гул города, стихающий с каждой минутой. Если побег и был возможен, у меня будет только один шанс, и я не собиралась тратить его впустую.