Книга Право одной ночи, страница 9 – Кая Вереск

В какой-то момент, ближе к рассвету, я всё-таки провалилась в тревожную, рваную дрёму — ту, что не приносит отдыха, а лишь ворует время. Мне снился отец. Он стоял у кульмана в своей мастерской и что-то чертил, не оборачиваясь, а я звала его, звала снова и снова, но он не отвечал.

Проснулась я резко, как просыпаются от громкого звука. За окном уже рассвело, и сквозь шторы пробивался серый, пасмурный свет ноябрьского утра. Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь, а потом память навалилась разом — аукцион, Грачёв, Князь, сделка. Завтрак в девять.

Я рывком села на кровати. Часов в комнате не было, и я понятия не имела, сколько времени. Паника — холодная, липкая — пробежала по позвоночнику: если я опоздаю в первое же утро, он сочтёт это нарушением правил игры. А правила, как он ясно дал понять, здесь устанавливает только он.

В шкафу, помимо сорочки, висело несколько платьев. Я выбрала самое простое — тёмно-синее, с длинным рукавом и скромным вырезом, — и быстро оделась, стараясь не думать о том, что одежда, скорее всего, стоила больше моей месячной зарплаты. Волосы я собрала в небрежный пучок, решив, что возиться с укладкой нет времени. Косметика? Её не было. Я умылась холодной водой, и это хоть немного привело меня в чувство.

Коридор встретил меня тишиной и запахом свежесваренного кофе, доносящимся откуда-то снизу. Я пошла на этот запах, как идут на маяк, спустилась по широкой лестнице с резными перилами, миновала гостиную с камином и оказалась перед дверью в столовую. Дверь была приоткрыта, и я услышала, как внутри звякнула фарфоровая чашка.

Я толкнула дверь и вошла.

Князь уже сидел за длинным столом, сервированным так, словно здесь ждали по меньшей мере приёма на двенадцать персон. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, ваза со свежими цветами, несколько блюд под серебряными крышками. Но сам он, в отличие от вчерашнего образа, был одет просто: белая рубашка с расстёгнутым воротом, тёмные брюки. Верхняя половина лица, которую скрывала маска на аукционе, оказалась именно такой, как я представляла: жёсткие, резкие черты, высокий лоб, тёмные брови и глаза — те самые глаза, что смотрели на меня из ложи, — теперь без помех. Им было, наверное, лет тридцать пять — сорок, но выглядел он так, словно возраст не имел над ним власти.

— Не опоздала, — произнёс он вместо приветствия. В уголках его губ мелькнула та же тень усмешки, что и вчера. — Садись. Кофе?

— Да, спасибо, — я села напротив, стараясь держать спину прямо.

Он сам налил мне кофе из высокого серебряного кофейника — движение плавное, точное, без единого лишнего звука. Подвинул ко мне чашку и откинулся в кресле, наблюдая за мной с тем же изучающим, холодным интересом, что и вчера.

— Как спалось?

— Хорошо, — соврала я.

— Ты снова лжёшь, — заметил он, и в его голосе не было осуждения; скорее, удовлетворение человека, подтвердившего собственную догадку. — У тебя тени под глазами и ты вздрагиваешь от каждого шороха.

Я сделала глоток, стараясь унять дрожь в пальцах. Кофе был горячим, густым, с лёгкой горчинкой — именно такой, какой я любила.

— Я хочу задать вопрос, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно ровно. — Вчера вы сказали, что из игры не выходят по собственному желанию. А если я нарушу правила? Что тогда?