Книга Жестокое сердце Тайги, страница 77 – Лина Коваль

— Ну хватит. Нет у нас никаких отношений. Он терпеть меня не может, и терпит только потому, что этого требует цивилизованное общество.

— Яр…

— Саша!

— Ты меня обманул. Никаких чувств ко мне у тебя не было!

— Твою мать. Со всеми женщинами так сложно или только моя такая? Не было, сейчас есть… Какая разница, Саш? — злюсь.

— Большая. Верни кулон! — она тянется к моей шее.

— А ты дай мне шанс! — обнимаю ее ладонь своей и крепко сжимаю. Широкое обручальное кольцо сверкает на безымянном пальце. — Всего один. Сказал же — все исправлю.

— Как ты мне надоел, Загорский! — Сашка вырывается, хватает сумку и выбегает из машины.

Провожаю ее до дверей тяжелым взглядом и, кивнув охране, выезжаю с территории.

Настроение — дерьмо, поэтому еду по накатанной туда, откуда точно не выгонят.

У Авдеевых тихо.

Анька с выпяченным животом открывает дверь и тихонько вскрикивает. Отходит.

— С Новым годом, Анют!

— С Новым годом, Загорский!

Я молча снимаю обувь и направляюсь в гостиную.

Здесь тихо и спокойно. Пахнет мандаринами и живой елкой.

Домом пахнет.

Впервые в жизни хочу также.

Авдеев смотрит телик полулежа.

— Привет! — здороваюсь с другом, опускаясь рядом.

— Привет. — он отвлекается от экрана и замирает. — Выглядишь так, будто тебя хорошенько выебала стая ос.

— Примерно так и было, — усмехаюсь, бесцеремонно забирая с его колена упаковку со льдом.

Вытянув ногу на пуф, остужаю колено.

— У меня к тебе вопрос. — прерываю молчание, когда Анька приносит нам Коку.

— Валяй.

— Хочу вернуть жену.

— Ого.

— Как там? Ну в смысле…. Что там… для этого обычно делают каблуки вроде тебя? — поворачиваюсь к нему и пытаюсь разомкнуть опухший глаз.

Миха не обижается.

Расслабленно потирает живот.

— Начни с цветов. Какие у нее любимые?

— А я хрен знает… — смотрю прямо перед собой.

— Ты че, брат? Ни разу не дарил ей цветы?

Отрицательно трясу башкой.

— Ну ты и черт, Загорский! — ржет Авдеев, а я откидываю голову на спинку дивана и пялюсь в потолок.

— Какие-нибудь красивые… и желтые.

Саша

Утро второго января начинается с дурного настроения.

Я впервые не знаю, чем себя занять, и не хочу никаких праздников. Факт — если бы сейчас нужно было собираться на пары и не было каникул, я бы меньше думала о Загорском.

Я бы вообще о нем не думала.

А сейчас вот переживай…

Что там с его ногой? Что с лицом?

И вообще… как он?

Завтракаю в доме в полном одиночестве и, расхвалив старания повара, покидаю помпезную столовую. Пытаюсь отвлечься за чтением легкого спортивного романа, отвечаю на внимательные сообщения Бориса Сергеевича, звоню мамуле, чтобы узнать, когда именно Ови назначили операцию на сердце, и долго, сглатывая слёзы, смотрю на него по видеосвязи.

Потом пытаюсь готовиться к последнему экзамену в сессии.

Ближе к полудню не выдерживаю, отыскиваю в гардеробе голубые джинсы и любимый свитер, чтобы поехать на тренировку. На теннисном корте удивительно тихо, потому что желающих заниматься в новогодние праздники попросту нет. Я могу только порадоваться за людей. Значит, у них все хорошо, и они заняты своими близкими.

Значит, у них есть близкие…

Отбивать мячи приходится с подачи робота-тренажера, но именно это помогает выместить скопившуюся за несколько дней злость и расслабиться. Мяч вылетает из робота с противным сухим щелчком, распространяющимся гулом до высоких потолков.