Книга Жестокое сердце Тайги, страница 4 – Лина Коваль

У меня даже машина теперь есть… Знал бы Котик — обзавидовался.

Я посматриваю на белоснежный лед, на который уже вышли жены и маленькие детки игроков, и осторожно спускаюсь.

Один лестничный пролет, второй, третий.

Останавливаюсь у борта.

— Привет, — говорю почти официальным тоном.

Уже привыкла к тому, что Ярослав мне на это не отвечает, но сегодня ему отбили голову, поэтому Загорский смотрит куда-то за меня, а затем гипнотизирует мое лицо.

— Привет! — звучит лениво-грубовато.

— Эмм…

— Что?

— Просто удивляюсь, что у тебя оказывается есть голос, — без улыбки объясняю.

— Есть немного…

— Выменял его на глаз?

— А… да, — он медленно трет нижнее веко костяшками пальцев и… резко наклоняется.

— Что ты…

Сердце уходит в пятки, потому что в следующий момент я взлетаю к нему на плечо.

— Пойдем-ка полетаем…

— Немедленно меня поставь.

Мир кружится перед глазами. Реклама на льду, чьи-то ноги, задница Тайги. Анатомически, кстати, в моем понимании правильная.

Когда оказываюсь на ногах, то уже злая.

— Только попробуй, — грозно предупреждаю я, упираясь ладонями в мощные плечи.

Душа до сих пор трепещет.

— Как скажешь...

Горячие губы касаются моего рта, а наглый язык Загорского забивает третью шайбу в ворота за сегодня.

Кстати, из моего обычно острого язычка вратарь такой себе. «Заходите, располагайтесь, первым будете», он конечно не говорит, но быстро становится податливым и мягким.

Слишком мягким.

Это длится долго.

Очень долго…

Как перемена между парами макроэкономики.

Свет на арене будто бы отключили, а в мои уши вставили наушники с шумоподавлением, которые враз спадают и я слышу крики вокруг… Детей, игроков «Родины», радующихся победе…

Пытаюсь отдышаться и сделать хоть какое-то разгневанное лицо, параллельно анализируя произошедшее.

Моя исследовательская натура трепещет.

Я…

Да что это за бред вообще?

Целоваться рот в рот…

Мне… да-да-да… мне противно.

____________________

Только вот, что именно противно, я сообразить не успеваю.

Все в целом как-то…

Слюни эти, дыхание грубое, кожа жесткая, царапающаяся.

Кстати, я не думала, что у хоккеистов даже мышцы вокруг губ целуются так, будто их с весами в зале подкачивают и на беговой дорожке разминают.

____________________

— Мммм… манго… — Загорский смотрит на меня сверху и улыбается…

Ого.

Разговаривает, улыбается.

Может, он вообще — человек, а не дремучая Тайга?

— Хочу ещё… — хватает меня за плечи.

Я вырываюсь.

— Ни в чем себе не отказывай, — сую ему в ладонь ярко-желтый тюбик из кармана и… с позором убегаю со льда.

Большого труда мне стоит откачать Владку от восторга и как-то оправдаться перед Ратмиром. Но раздражает другое: с какой стати я вообще должна перед ним оправдываться? Я ведь не собираюсь ни с кем встречаться. Вернее, не собиралась.

Парни в ближайшие годы мне совсем не нужны.

______________________________

Уж простите за такую пропаганду.

Я давно так решила.

____________-

Вернувшись домой, оставляю Жучку под охрану автомобильной сигнализации и направляюсь в свою комнату. Там кормлю рыбок, скидываю куртку, теплый джемпер и джинсы, потом долго стою перед зеркалом в трусах и коротком топе.

Губы страшно горят.

Сердце всё ещё колотится, как на коллоквиуме.

Я кладу ладонь на узкую талию и очерчиваю указательным пальцем крохотный пупок. Затем медленно веду ниже, к ажурной резинке трусов.