Книга Жестокое сердце Тайги, страница 118 – Лина Коваль

В том числе в диете и дисциплине. Правда, в самом мне этих диеты и дисциплины последние месяцы — ни грамма.

До двенадцати провожу пять тренировок, затем принимаю душ, меняю обратно майку на футболку, переобуваюсь и дую домой.

— Ярослав Борисович! — у порога задерживает администратор — женщина лет пятидесяти.

— Да?

— Вы уже закончили?

— На сегодня — да.

— Тут такое дело. — мнется. — От желающих с вами заниматься отбоя нет. Руководство уже три раза поднимали цену, а они все идут и идут. Видимо, так сарафанное радио работает. Да и результат после тренировок всех радует.

— Это ведь хорошо? — зависаю в дверном проеме.

— Это чудесно. Правда, руководство снова хочет обратиться к вам с просьбой. Может быть, вы все-таки продлите свой рабочий день? Хотя бы на два часа?

— До четырнадцати ноль-ноль? — смотрю на часы.

— Ну да, — улыбается.

— Неинтересно… — я качаю головой и нацепляю на нос темные очки. — В это время я обедаю с женой.

Она словно в подтверждение этих слов опускает взгляд на мою руку и, грустно вздохнув, прощается.

В охуительном настроении прыгаю в тачку и привычным маршрутом, избегая проспекта с ледовой ареной, гоню домой.

Мне… нравится такая жизнь.

Да что там — я пиздец, как счастлив.

Никаких утренних тренировок на льду, никакого холода и простуд, никаких поездок с баулами и чемоданами.

Я ведь так не жил… м… примерно никогда? Да?

А сейчас у меня лучшая жизнь: на улице разгар лета, сочная зелень мельтешит перед глазами, в рот так и норовит залететь тополиный пух.

Если не врубать громкую музыку — слышно пение птиц.

Пение птиц, е-мое!

Прикиньте?

Я как идиот радуюсь даже синему небу с проплывающими по ним белыми облаками. Для кого-то это «всего лишь», а для меня «ни хрена себе». Вот такая проза жизни.

Открыв входную дверь ключом, тут же резко присаживаюсь и выставляю руки.

— Эй, Рыжий. — смеюсь, потому что мое лицо вылизывает шершавый язык. — Не скули и не ври, что соскучился. Мы всего пять часов не виделись!

Гавкает громко.

Возмущается.

— Пошли-ка, погуляем. Кто, если не я, да, малой? — поднимаюсь, заглядываю в темную квартиру, источающую сладкие и ванильные ароматы, и забираю с вешалки кожаный поводок.

Виляя хвостами от радости, бродим с псом по набережной, а потом останавливаемся, чтобы поваляться на газоне. Тупость, да? Да и по хрен.

Когда возвращаюсь домой с бумажным пакетом из ближайшей кофейни и парочкой стаканчиков латте, здесь ничего не меняется. Все также темно и тихо. Скидываю кроссовки и отправляю футболку в стирку.

В кухне насыпаю сухой корм в миску, а затем, капнув в него пару капель специальных витаминов, мою руки и дую на второй этаж.

Половицы скрипят, дверь спальни открывается с глухим звуком.

Сашка смешно посапывает. Девочка моя.

Облокотившись о косяк, спускаю очки на кончик носа, улыбаюсь и пялюсь на выглядывающий из-под одеяла круглый зад, расписанный учебниками, и воздушную, светлую копну волос на подушке.

— «Ярослав, что вас вдохновляет работать?» — изображаю громкое интервью, тревожа ее сон. — «Мммм… дайте подумать… Это все моя муза — моя жена, которая ждет меня дома».

— Ой… — поднимает голову и изумленно смотрит на зашторенное окно. Хриплым голосом продолжает. — А ты уже вернулся? Я что… до двенадцати проспала?

— Да ты что? Как можно? — ржу, глядя на часы. — Время — час.