Книга Жестокое сердце Тайги, страница 115 – Лина Коваль

— Вы придумали все. — пожимаю плечами и прячу ладони в карманы, чтобы мое волнение было не таким заметным. — Мы всего лишь схожего типажа. Волосы немного похожи, возможно, фигура, но я гораздо крупнее.

— Так мне даже больше нравится, — он холодно улыбается.

— Мы с ней разные. Это бред… — настаиваю небрежно.

— Вы — словно одно целое. Обе невероятно чистые душой…

— Я — нет.

— Обе любите теннис… — смотрит на меня снисходительно.

— Я — нет.

— Вам обеим нравится скульптура…

— Да с чего вы взяли? — я хохочу и озираюсь, ища камеру и в этом зале.

— Ее здесь нет. — низко произносит, но я делаю вид, что не понимаю, о чем он.

— Терпеть не могу скульптуру.

— И духи. — пожимает плечами. — Вспомни, как тебе понравились ее духи?

— Ужасный запах. — закатываю глаза. — Будто старухи…

— Молчать! — он неожиданно вскрикивает и подается вперед, но я остаюсь стоять на месте.

В его глазах одержимость.

— Лучше молчи. — поправляет лацканы пиджака.

— Я ведь все делала, чтобы вам угодить. Улыбалась, была тихой, умненькой и кроткой. Соглашалась с каждым вашим словом, занималась теннисом и говорила о скульптуре. На самом деле я все это терпеть не могу…

— Ты много себе позволяешь сегодня. — резко останавливает.

— А вам нравятся послушные? Такие, какой была она? — оборачиваюсь на портрет. — Женщина, которая выставляла из дома собственного ребёнка в угоду вашему больному воображению?

— Это он всегда был больным. Ребёнок, который домогался мате…

— Господи, заткнитесь! — не выдерживаю.

— Не разговаривай со мной так.

— А то что? — смеюсь. — Будете пичкать меня лекарствами, чтобы засунуть в психушку?

Он вдруг удивленно прищуривается.

— Он тебе сказал?

— Или выставите из дома?

— Проклятый щенок. — цедит сквозь зубы.

— Я сама уйду. — произношу холодно.

— Ты не сможешь. Такая же, как она. Ты и есть она.

— Бред! — смеюсь и резко подаюсь влево, когда он набрасывается с расстояния двух метров.

Уходя по касательной, роняю скульптуру в виде вазы.

Она рассыпается вдребезги.

Следом за ней валится другая.

— Что ты творишь? — Борис Сергеевич догоняет, но с каждой новой разбитой работой своей жены будто слабее становится. — Прекрати! — страшно нервничает. — Ненормальная.

— А вот ещё одна! — бросаю статуэтка прямо в портрет, который с грохотом падает на пол. — Вот!

— Ты больная… Идиотка! — он хватает меня за локоть и встряхивает так, что у меня звезды перед глазами летают. Весь мой азарт сходит на нет. Страшно до ватных ног становится.

Озирается, осознавая масштаб бедствия, и ещё раз трясет.

— Вот уж точно — идиотка. И я идиот. Ты совсем не похожа на нее. Моя Юля никогда бы такого не устроила. — сжимает руку до острой боли.

Я вскрикиваю и сжимаю губы. Это моя тактическая ошибка, потому что мы будто меняемся местами.

Теперь я жертва, а он — агрессор.

— Тупая идиотка. Такая же, как мой сын. И как я раньше не заметил. — Борис Сергеевич приближается ко мне и со всей силы ударяет об стену.

Я медленно съезжаю по ней, оседая на пол и всхлипывая от боли. Прикрываю голову руками от нового удара, как слышу громкое рычание и мужской крик. Вместе с ними в зале появляется Яр.

— Блядь, отойди от нее, урод.

Не сказав ни слова, он откидывает отца в сторону, будто мешок с чем-то тяжелым, и быстро склоняется передо мной.