Книга Развод. Пышка и кавказец-мажор, страница 4 – Лина Браун

— Здравствуйте, Марина.

Я моргаю. Он запомнил моё имя. Я не представлялась. Никто меня не представлял. На мне нет бейджика.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спрашиваю я.

Он делает паузу. Очень короткую. То ли ирония, то ли удовольствие, я ещё не научилась это читать.

— Спросил у девушки у входа.

Ольга. Конечно. Пока я стояла к ним спиной и возилась с кофемашиной, эта болтушка уже успела выдать ему всю мою биографию. Я бросаю на неё быстрый взгляд через плечо. Она виновато улыбается и делает вид, что очень занята протиркой ложечек.

— Понятно, — говорю я. — Сегодня будете брать то же самое?

— Нет.

Он наклоняет голову, рассматривает витрину. Делает это медленно, внимательно. Я вдруг начинаю волноваться за свои десерты — глупо, конечно, они идеальные, но под его взглядом даже идеальное кажется недостаточно хорошим.

— Вы сегодня пекли что-то новое? — спрашивает он.

— Да. Лимонный тарт. И песочное печенье с корицей.

— Тарт, пожалуйста. И круассан. И кофе. Американо, без сахара.

— Вы будете это есть в три часа дня? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю остановиться.

Он поднимает бровь. Это единственное движение на его лице, но оно говорит о многом. Он удивлён. Или забавляется.

— Вам не нравится, что я ем ваши десерты?

— Нравится. Просто обычно не пьют американо с тартом в середине дня. И не возвращаются в кофейню на следующий день.

Он смотрит на меня несколько секунд. Я понимаю, что открылась. Что показала ему, что заметила его. Что думала о нём после того, как он ушёл.

— Вы всегда такая прямая? — спрашивает он.

— Только с теми, кто запоминает моё имя.

Он молчит. Я принимаю заказ, провожу оплату. На этот раз карта не чёрная, а тёмно-синяя, но выглядит так же дорого.

— Присядьте, — говорю я, когда отдаю ему чашку. — Тарт лучше есть за столиком, а не на ходу.

Он не спорит. Берёт корзинку, чашку и отходит к тому же столику у окна. Я слежу за ним краем глаза, пока готовлю заказы для других клиентов. Он ест медленно. Отрезает маленький кусочек тарта, пробует, застывает с вилкой в руке и смотрит на десерт, будто пытается понять, из чего он сделан.

Оля снова оказывается рядом.

— Он на тебя смотрит, — шипит она.

— Он смотрит на тарт.

— Нет. На тебя.

Я не оборачиваюсь. Беру новый стакан и начинаю готовить раф для очередной блондинки в дорогом пальто. Но его взгляд на спине я чувствую. Он другой, чем у других мужчин. Другие смотрят на моё тело — оценивают, осуждают, иногда жалеют. Этот смотрит так, будто я — загадка, которую он намерен разгадать.

Когда клиентов становится меньше, я набираюсь смелости и подхожу к его столику с пустой корзинкой для сбора посуды.

— Всё понравилось? — спрашиваю я.

Он откидывается на спинку стула. Смотрит снизу вверх. Вблизи его глаза ещё темнее, чем казалось со стойки. В них нет ничего мягкого. Но нет и жестокости. Что-то среднее. Опасное и завораживающее одновременно.

— Тарт восхитительный, — говорит он. — Вы настоящий профессионал, Марина.

Каждый раз, когда он произносит моё имя, это звучит по-другому. С акцентом, но не грубо. Как будто пробует на вкус. Или проверяет, не ошибся ли.

— Спасибо, — отвечаю я. — Я пекла его с трёх утра.

— Вы всегда так рано встаёте?

— Тесто любит раннее утро.

Он усмехается. В первый раз. Не улыбка даже — короткий тихий выдох. Но я вижу это. Я слишком внимательно смотрю, чтобы не заметить.