Книга Развод. Пышка и кавказец-мажор, страница 2 – Лина Браун

Оля выскакивает из подсобки, видит мужчину и открывает рот. Я мысленно перевожу взгляд в потолок. Девятнадцать лет. Реакция на красивого мужчину.

Он подходит к стойке. Не спеша. Каждый шаг уверенный, тихий. В его движениях чувствуется сила, которую он не выставляет напоказ, но и не прячет. Я вдруг остро осознаю, что стою в фартуке с пятном от шоколада, волосы собраны в неаккуратный пучок, лицо без макияжа.

Он не на тебя смотрит, — говорю я себе. — Просто нет других кассиров.

Но он смотрит. Прямо в глаза. Не скользит взглядом по фигуре — это я отмечаю сразу. Мужчины обычно сначала смотрят на грудь, потом на бёдра, потом на лицо, как будто в последнюю очередь проверяют, стоит ли со мной разговаривать. Этот нет. Он смотрит в глаза и я не знаю, что это значит.

— Что посоветуете? — спрашивает он.

Голос низкий, спокойный. С акцентом. Кавказским. Я плохо разбираюсь в акцентах. Я вообще плохо разбираюсь в мужчинах после Евгения.

— У нас отличный капучино, — говорю я. — И круассаны с миндалём свежие.

— Я не пью капучино.

Я моргаю.

— Тогда американо. Эспрессо. Латте.

— Вы делаете десерты сами?

Вопрос застаёт меня врасплох. Клиенты редко спрашивают про десерты. Они смотрят на витрину и тыкают пальцем.

— Да, — отвечаю я. — Я кондитер.

— Я хочу попробовать то, что приготовили вы.

Он говорит это так, будто ставит задачу. Не грубо. Просто уверенно. Внутри сразу сужается — будто кто-то закрыл форточку в тёплой комнате.

— Миндальный круассан, — говорю я, беря щипцы. — Или брауни. Я вчера пекла.

— И то, и другое.

Я кладу в корзинку круассан, потом брауни. Пальцы держат щипцы крепче, чем надо. Обычный клиент. Дорогой пиджак, хорошие часы, акцент. Такие заходят раз в неделю, пьют американо без сахара и уходят, даже не запоминая, как называется кофейня.

— Американо? — уточняю я.

— Да. Без сахара.

Я киваю и поворачиваюсь к кофемашине. Руки делают своё дело, но я ловлю его взгляд на спине — не тяжёлый, не осуждающий, просто присутствующий. Как будто он изучает меня. Как будто я важнее, чем кофе и десерты.

Оля тем временем набирается наглости.

— Вы к нам впервые? — спрашивает она, облокотившись на стойку.

— Да.

— А откуда вы?

Я нажимаю кнопку подачи пара громче, чем нужно, чтобы заглушить этот разговор. Но мужчина отвечает коротко, вежливо, без лишних деталей. Он вообще не многословен. Это тоже странно в нём.

Я ставлю чашку на стойку. Корзинку с десертами — рядом.

— Спасибо, — говорит он.

— Пожалуйста.

Он достаёт карту — чёрную, металлическую. Я такие видела только в кино. Проводит по терминалу. Забирает чашку и корзинку и отходит к окну. Не садится — просто стоит у высокого столика, отпивает кофе маленькими глотками и смотрит на улицу.

Я с ужасом ловлю себя на том, что смотрю на него.

Оля хихикает.

— Марина, ты влюбилась?

— Не говори глупостей.

— Он красивый. И богатый. Ты видела карту?

— Не важно.

Я беру тряпку и начинаю протирать стойку, хотя та чистая. Клиенты приходят и уходят. Особенно такие. Такие не смотрят на кондитеров с отёкшими после бессонной ночи глазами и пятнами шоколада на фартуке.

Я почти убеждаю себя в этом, когда он подходит снова.

— Это лучший брауни, который я пробовал, — говорит он.

Я поднимаю голову.

Он стоит близко. Ближе, чем нужно для оплаты. От него идёт запах — кожа, цитрус, что-то тёплое и незнакомое, — и это сбивает с толку.