Книга Измена. И с чистого листа, страница 37 – Андрей Левинский

После занятия он отдал Косте рецепт с пометкой, как исправить слишком мягкое тесто. Кате — карточку её варианта с острым соусом. Мне передал результаты этапа.

Наши пальцы соприкоснулись. Илья отдёрнул руку почти одновременно со мной.

— Следующий приём по расписанию, — произнёс он.

— Хорошо.

Напряжение было коротким и ясным. Катя заметила, но промолчала до автобуса.

В автобусе дети спорили, чья пицца лучше. Костя обещал повторить свою у нас, Катя требовала отдельную половину без грибов. Я слушала и понимала, что публичное мероприятие не создало новую идеальную семью. Оно дало один обычный рецепт и опыт, где ошибку сына не превратили в повод стыдиться.

Дома Костя прикрепил карточку на холодильник. На следующий день сам написал отцу список продуктов. Василий купил готовую пиццу и счёл вопрос закрытым. Сын расстроился, но не попросил меня приготовить вместо них: предложил сделать блюдо у меня в выходные.

Вечером Василий позвонил Косте. Через пять минут потребовал меня.

— Какой ещё мастер-класс с чужим мужиком?

— Публичное мероприятие клиники.

— Запрети ему приближаться к детям.

— Он ничего опасного не сделал.

— Я их отец.

— Тогда говори о своих чувствах без приказов детям и мне.

Василий отключился. Костя смотрел на свою пиццу.

— Папа теперь запретит ходить?

— Нет. Решения по мероприятиям мы будем принимать как родители, а не из ревности.

В коридоре суда пахло мокрыми пальто. Василий пришёл с адвокатом и букетом не стал — впервые понял место.

До вызова мы сидели на разных концах коридора. Василий несколько раз пытался поймать мой взгляд, потом обсуждал с адвокатом стоимость квартиры достаточно громко, чтобы я услышала. Моя юристка попросила не отвечать на переговоры в коридоре. Я держала папку на коленях и считала вдохи, как на первых прогулках.

Судья не интересовалась моральной стороной измены. Ей нужны были даты, заявления, адреса детей и подтверждение, что спор об имуществе вынесен отдельно. Эта сухость сначала казалась оскорбительной, потом принесла облегчение: мне не надо было доказывать, что боль достаточно большая для развода.

Василий попросил срок для примирения и сказал, что дети страдают. Я подтвердила решение. Катю не вызывали разыгрывать семейную драму: её письменного мнения и возраста оказалось достаточно. По Косте суд сохранил временный порядок, пока родители не согласуют другой.

Судья уточнила решение о разводе, место проживания детей и возможность примирения. Катин возраст и письменное заявление подтвердили её проживание со мной. По Косте временный порядок оставили прежним. Имущество рассматривалось отдельно.

— Прошу дать срок, — сказал Василий. — Семью можно сохранить.

— Решение окончательное, — ответила я.

Голос не дрогнул. Под столом я сжимала край папки.

После заседания Василий догнал меня на лестнице.

— Подвезу.

— Не надо.

Он смотрел внимательнее обычного. За пять месяцев я стала легче двигаться, перестала прятать шею шарфом, одежда сидела по размеру. Но сильнее всего его раздражало, что я не ждала разрешения уйти.

— С врачом встречаешься?

— Личную жизнь обсуждать не буду.

— Значит, встречаешься.

— Алина тут при чём?

— С Алиной всё кончено, — объявил он. — Я выбрал семью.

— Ты разорвал связь с женщиной, с которой изменял. Это не подарок мне и не возвращение доверия.