Книга Отец подруги. Мой кавказский препод, страница 43 – Майя Новак

Ладони Кабира накрывают обнаженную грудь и сминают ее, сводя меня с ума от возбуждения.

Наконец последний элемент одежды валяется за пределами кровати, а моей промежности касается горячий, твердый ствол.

Взгляд Кабира прожигает. Он заставляет меня снова вспыхнуть от возбуждения.

— Адски, моя маленькая, — хрипит Кабир и врывается в меня на всю длину.

Вскрикиваю, выгибаясь дугой. Он пользуется этим и, сев на пятки, подхватывает меня за талию и рывком усаживает на себя.

— Объездишь меня? — задает вопрос, на который не ждет ответ.

Заставляет меня выгнуть спину, пока я двигаюсь на его стояке. Впивается в мою грудь яростными, жадными поцелуями. Терзает соски, пока я устраиваю на нем бешеные скачки. То и дело сбиваюсь с ритма, потому что ощущений слишком много. Но Кабир тут же перенимает инициативу и, вцепившись пальцами в мои ягодицы, задает новый ритм, сводящий с ума и все быстрее подталкивающий меня к оргазму.

Не сдерживаясь, кричу.

Перед глазами разноцветные круги.

Все тело прошивает разряд тока, и я взлетаю.

Спустя пару яростных толчков Кабир выдергивает из меня свой ствол и, скользнув по нему рукой, заливает мой живот своим удовольствием.

Мы падаем на кровать. Задыхаемся. Улыбаемся. Целуемся.

Кабир нежно скользит губами по моим.

— Выйдешь за меня? — спрашивает, и я давлюсь воздухом.

Кабир

— Выйдешь за меня?

Вот вроде импульсивно выпаливаю эту фразу, но тут же понимаю, насколько правильно и уместно она звучит. Как будто последние годы я бесцельно болтался в ожидании именно этого момента.

Мой первый брак с матерью Мадины мало что значил для меня.

Вообще для себя у меня никогда не было женщины. В смысле для души. Для тела — хоть отбавляй. Но ни одну из них не хотелось спросить, желает ли она разделить со мной жизнь.

Я знаю, что мы с Викторией разные. Возраст, социальное положение, религия. Нас очень многое разделяет. Но объединяет нечто более важное. Что-то на тонком уровне, что невозможно описать словами. Это можно только почувствовать.

Беру руку своей малышки и кладу на свою грудь, в которой бешено колотится сердце.

— Оно бьется только для тебя, — говорю правду. Вика сглатывает, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — Теперь только для тебя. Я люблю тебя. Знаю, что не идеален в твоих глазах. Что профакапился. Что предложение не из тех красивых, которых ждут девочки. Но я так чувствую, малыш. Не могу без тебя. Хочу с тобой засыпать и просыпаться.

— А ты будешь заставлять меня бросить работу или учебу?

— Зачем? — хмурюсь.

— Ну… у вас же там принято, чтобы женщина сидела дома и рожала детей.

— Моя женщина будет заниматься тем, что ей нравится. Насколько я помню, это юриспруденция. Вот и будешь ею заниматься. А если захочешь сидеть дома, так тому и быть. Я зарабатываю достаточно, чтобы обеспечить нам…

— Нет, — перебивает меня Виктория, и я перестаю дышать. — Нет, твоя женщина хочет получить образование и работать юристом. Вообще я мечтала стать судьей.

— Ты сейчас уводишь разговор от самой важной темы, — напоминаю ей.

— А, так ты ждешь, что я отвечу прямо сейчас? — спршивает, а я киваю. — А потом ты сможешь сказать, что был в состоянии аффекта под действием убийственной дозы окситоцина в твоем организме после секса. Окситоцин, как известно, — это гормон любви и привязанности, вызывающий чувство близости и спокойствия. Таким образом, ты можешь потом сказать, что не контролировал свой язык, а потому предложение можно считать недействительным.