Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 113 – Ксения Чернова

— Не надо, уже плачу.

Нина говорила после Веры.

Она стояла у фонаря спокойно, свет ложился на её лицо мягко и тепло.

— Подтверждаю жетон. Воронцов для меня — товарищ, которому я доверяю образ будущего. Возможный будущий партнёр, если наш выбор выдержит не только праздник, но и труд после праздника. Я выбираю не его травму и не своё желание лечить. Я выбираю то, что рядом с ним мне хочется выращивать мир дальше.

После этих слов даже комиссия молчала чуть дольше обычного.

Потом очередь дошла до Алины.

Я думал, что она будет говорить последней как командир, подведёт итог, сохранит форму. Но когда она вышла к красному фонарю, стало ясно: она идёт не завершать протокол. Она идёт туда, где сама себе назначила место.

Алина встала в круг света.

На ней всё ещё была вечерняя форма, но теперь она не казалась бронёй. Скорее, сосудом, который удерживает слишком сильный огонь. Она посмотрела сначала на отряд, потом на комиссию, потом на меня. В её взгляде не было уже прежней ледяной безупречности. Было достоинство. И боль. И желание не прятаться.

— Я, Алина Северова, командир отряда “Красная Заря”, — сказала она, — признаю личный интерес к куратору Воронцову. Признаю ревность, возникшую после выдачи жетонов Зоей, Верой и Ниной. Признаю, что пыталась оформить эту ревность как служебную тревогу и могла усилить дисциплину отряда сверх необходимого. Это было остановлено. Отряд не пострадал. Но я считаю нужным назвать это вслух.

У меня сжалось горло.

Она продолжила:

— Я не выбираю Воронцова как собственность. Не выбираю его как награду за выдержку. Не выбираю его из страха опоздать. Я выбираю его как нашего товарища. И лично для себя — как мужчину, рядом с которым мне хочется быть не только примером, но и живым человеком.

Марина перестала улыбаться.

Зоя смотрела на Алину открыто, с уважением.

Нина подняла ладонь к губам.

Вера опустила глаза, будто давала Алине возможность договорить без лишнего взгляда.

Алина достала красный жетон.

Я почувствовал, как мир стал очень тихим.

— Я выдаю жетон доверия первой степени, — сказала она. — Не потому, что хочу догнать других. А потому что сегодня могу сказать это без лжи.

Она подошла ко мне.

Не быстро. Каждый шаг был виден всем. Комиссии. Отряду. Лидии. Директору. Красным фонарям. Морю. Белому миру, который учил людей не прятать желание в грязь.

Алина остановилась передо мной и протянула жетон.

На одной стороне — эмблема “Красной Зари”. На другой — буква А и гравировка:

“Доверие первой степени. Алина Северова.”

— Принимаете? — спросила она.

В этом вопросе было всё. Командирская строгость. Ночная терраса. Ревность. Долг. Страх быть последней. Право не быть первой. Желание, наконец названное без приказа.

— Принимаю, — сказал я. — Свободно. С уважением. Без права владеть и без обещания, которое вы не давали.

Её глаза дрогнули.

— Тогда пойдёмте, товарищ Воронцов.

— Куда?

— На танец. Это тоже часть праздника.

Марина тихо прошептала:

— Вот сейчас будет красиво.

И было.

Алина вывела меня в центр террасы, где музыка снова поднялась мягкой волной. Танец в “Артеке-2” не был ни бальным, ни клубным, ни народным в чистом виде. Он был медленным, взрослым, почти ритуальным: шаг, поворот, ладонь, дистанция, приближение, снова дистанция. В нём нельзя было спрятаться за механикой. Приходилось слышать партнёра. Алина двигалась точно, но сначала слишком собрано. Будто сдавала норматив. Я не пытался вести жёстко. Только следовал и немного удерживал ритм, когда она сама позволяла.