Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 116 – Ксения Чернова

— Обещаю.

— Осторожнее с обещаниями.

— Это я могу обещать.

Она улыбнулась.

Позже, когда мы вернулись на террасу, праздник ещё продолжался, но стал тише. Люди сидели группами, кто-то танцевал медленно, кто-то пил чай, кто-то смеялся у воды. Марина поймала мой взгляд издалека и подняла чашу фруктового вина в немом тосте. Зоя стояла рядом с Верой и что-то ей говорила; Вера делала вид, что не слушает, но слушала. Нина сидела у красного фонаря, держа в руках веточку винограда. Алина шла рядом со мной уже в кителе, со знаком командира на груди, но что-то в её лице изменилось. Не размягчилось для всех. Просто стало живее.

Комиссия не вмешивалась.

Светлана Романовна говорила с директором. Доктор Савин беседовал с Тамарой. Раиса Ильинична что-то отмечала в журнале. Праздник зрелого выбора, похоже, проходил без нарушений.

Именно поэтому я почти позволил себе поверить, что ночь закончится светло.

Почти.

Лидия Орлова появилась у края боковой галереи, когда Алина ушла к отряду завершать вечерний круг. Я стоял один у парапета, глядя на море. Красные фонари отражались в воде длинными дрожащими дорожками. В кармане лежали четыре жетона. На ленте — значок Веры из Б-7. На губах всё ещё жила Алина. В теле — усталость от счастья, которое оказалось не легче боли, просто иначе тяжело.

— Товарищ Воронцов, — сказала Лидия.

Я повернулся.

Она была не в служебной форме.

Я понял это не сразу, потому что Лидия даже без формы оставалась Лидией. Но серебряной линии у воротника не было. Вместо белого кителя — простое светлое платье строгого кроя, красная лента на запястье, волосы не так гладко убраны, одна прядь касалась щеки. Она выглядела не расслабленной — это слово к ней не подходило. Но менее неприступной. Женщиной, которая пришла не по протоколу, хотя протокол всё равно стоял где-то за её спиной.

— Лидия, — сказал я осторожно.

— Сегодня можно без “товарищ Орлова”.

— Тогда вы тоже без “товарищ Воронцов”?

Она посмотрела на море.

— В этом и проблема.

Холод медленно вернулся в грудь.

— Что случилось?

Лидия подошла к парапету и встала рядом. Не слишком близко. Но и не на служебном расстоянии. От неё пахло мятой, ночным воздухом и чем-то горьким, почти полынным.

— Комиссия запросила дополнительные медицинские данные по вашей нейротравме, — сказала она. — Стандартная процедура после такого вечера. Ускоренный доверительный контур, четыре жетона, признание командира, личная динамика отряда. Я ожидала запрос. Подготовила рамку. Хотела удержать проверку до финала смены.

— Но?

— Но в архиве медицинского корпуса есть первичная запись пробуждения. Не та, что выдавалась в общий журнал. Внутренняя. Для закрытого контура восстановления.

Я не дышал.

Лидия повернулась ко мне.

Её лицо было спокойным, но уже не холодным. В глазах стояла правда, которую она, кажется, несла тяжело.

— Алексей Воронцов умер до вашего пробуждения.

Море шумело внизу.

Красные фонари качались над террасами.

Музыка где-то далеко продолжалась, будто мир ещё не понял, что подо мной снова исчезла земля.

— Что? — сказал я.

— Его сердце остановилось в медицинском модуле после транспортировки. Мозговая активность прекратилась на сто семнадцать секунд. Реанимационный контур был запущен, но первичный протокол фиксирует смерть личности. После восстановления жизненных показателей открыл глаза уже человек с другим речевым ядром, другими эмоциональными реакциями и памятью, не совпадающей с Воронцовым. То есть вы.