Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 111 – Ксения Чернова

— Я постараюсь не сжечь.

— Вы всё время стараетесь. Иногда надо просто держать правильно.

Она подняла взгляд.

— Держите?

— Держу.

Вера поцеловала меня сама.

Не так, как на крыше. Там был жар после риска, почти срыв, контакт, который долго искал выход. Здесь — короче, строже, глубже. Она будто не позволяла себе разгореться при фонарях, но всё равно оставила во мне искру, которую никакой протокол не мог отменить.

— Всё, — сказала она, отступая. — Идите к Нине. Если она не напомнит вам про счастье как труд, вы опять решите, что всё должно само держаться.

— Вы сговорились?

— Мы отряд. Иногда это похоже на заговор.

Нина была в садовой беседке.

Не в оранжерее — это было бы слишком личным повторением. Она выбрала открытое пространство среди виноградных арок, где красные фонари светились между листьями, а на столе стояли фрукты, вода и маленькая тарелка с хлебом. Вдалеке танцевали. Здесь было тише, но не скрытно.

Она встретила меня улыбкой.

— Устали?

— День только начался, кажется, а я уже прожил три маленькие жизни.

— Праздники выбора такие. Они не дают спрятаться в одном образе.

— Вы подтвердили жетон?

— Да. Формулировка почти та же. Товарищ, которому доверяю образ будущего. Возможный будущий партнёр — при условии, что он научится не принимать счастье как чудо, которое само себя удержит.

— Вера сказала что-то похожее.

— Вера говорит через узлы. Я — через сады. Смысл иногда совпадает.

Нина налила мне воды, не вина. Я оценил. Голова и так была слишком горячей.

— Счастье — это тоже труд, — сказала она. — Я хотела сказать это до общего круга.

— Я помню.

— Нет. Вы пока радуетесь счастью как человек, который долго жил зимой и попал в сад. Это правильно. Но потом сад надо поливать. Пропалывать. Защищать от вредителей. Иногда обрезать лишнее, даже если оно красиво растёт не туда.

— Это про меня?

— Про всех. Про Зою, которая может защищать силой там, где надо говорить. Про Веру, которая может спрятать нежность в раздражении. Про Марину, которая смеётся вместо признания. Про Алину, которая превращает желание в приказ самой себе. Про меня, которая иногда слишком хочет дать человеку дом и забывает спросить, умеет ли он в нём жить. Про тебя, который может принять нашу заботу как доказательство, что прошлое наконец оплатили.

Я молчал.

Нина подошла ближе и коснулась рукой моего значка из Б-7.

— Красивый.

— Вера подарила.

— Знаю. Она три раза проверяла крепление, прежде чем решиться.

— Правда?

— Конечно. Сад всё видит.

Я улыбнулся.

Нина подняла руку к моему лицу, но остановилась, как всегда давая выбор.

— Можно?

— Да.

Она коснулась моей щеки.

— Не забывайте сегодняшний вечер. Но не пытайтесь удержать всех нас в нём навсегда. Завтра будет утро. И труд. И комиссия. И Лидия с вопросами. И Алина с глазами, в которых уже начался шторм.

— Вы тоже заметили?

— Алина — наш командир. Мы все чувствуем, когда у неё внутри меняется погода.

Она поцеловала меня мягко, почти целомудренно по сравнению с жаром этой ночи, но от этого не слабее. В её поцелуе было напоминание: не всё настоящее должно гореть; иногда настоящее растёт.

Когда я вернулся к центральной террасе, начался открытый круг выбора.

Фонари над морем стали ярче. Музыка стихла до низкого пульса. Участники разных смен собирались небольшими группами, но “Красная Заря” стояла отдельно — не из исключительности, а потому что именно наш отряд проходил испытание комиссии. Светлана Романовна, Лидия, директор и методисты находились рядом, но не в центре. Центр принадлежал отряду.