Книга Обольстительное пламя, страница 45 – Эйдзи Нацубара

— Хо-хо! Не будь так суров. Я, пусть и настоятель в храме, исповедую весьма умеренные взгляды.

— Опять ваше легкомыслие! Сколько раз я повторял, что оно не доведет до добра? Пусть наша обитель и мала, не забывайте, какой высокий вы занимаете пост! – устало поморщившись, упрекнул его Дзёкити. – Никак не пойму, как вы вообще его заняли.

Преподобного Антоку нимало не смутила отповедь ученика, он только рассмеялся:

— Не гляди, каков я теперь! Прежде я и тебе бы не уступил: служил преданно и усердно. Меня пройдоха Соэмон перековал!

— Этот высокопарный бездельник, актер и выпивоха?

На самом деле праведным настоятелям и по театрам расхаживать не полагалось, но этого Дзёкити повторять не стал: все равно без толку. Он уже понял, что бороться с Антоку бесполезно.

— Какие мы сердитые, – рассмеялся старик. – Его младший сын Сосукэ тоже как раз достиг ершистого возраста. Знал бы ты, какой он хорошенький! Оба: и Сонодзё, и Сосукэ – такая отрада для старых глаз, настоящий эликсир вечной юности! Надо бы и тебя с ними познакомить.

Глядя на светящегося радостью учителя, Дзёкити только глубоко вздохнул.

— Я, конечно, не призываю разрывать старую дружбу, только, пожалуйста, проследите, чтобы она вам не навредила. Вы же не предаетесь возлияниям под предлогом встреч? – строго спросил он, и Антоку несколько сжался:

— Н-ну само собой. Придет же такое в голову!

— Вот и славно. А теперь позвольте откланяться.

Когда Дзёкити отвернулся, старый настоятель перевел дух.

Три дня спустя пришел условленный срок. Дзёкити вышел за ворота ждать гостью еще до рассвета. Ей уже приготовили покои и вымели их дочиста, запаслись всем, что могло пригодиться девушке на первых порах. Но вот минуло утро, полдень, и даже к закату Ая так и не явилась. Со стороны храма Сэнсодзи разнеслось девять ударов колокола, возвещающих час Крысы. Дзёкити тихо вернулся в храм.

Он зачерпнул воды из колодца и ополоснул лицо. Собственное разочарование его крайне озадачило. Вспомнились шуточки Антоку. Молодой ученик с изумлением уставился на собственное отражение в лохани.

— И что мне только в голову ударило? Наверное, Ая нашла собственный путь. И ей просто не понадобилось скрываться в храме… Только и всего.

Отражение в воде показалось ему очень тоскливым. Чтобы выбросить из головы все лишнее, Дзёкити живо накрыл лохань крышкой.

Минула половина луны. Ая в Дзикёдзи больше не появлялась. Молодой монах, конечно, расстроился, хотя и не знал, где теперь коротает ночи девушка, и выяснить не пытался. Но больше всего Дзёкити ненавидел самого себя за лезущие в голову неподобающие мысли, которые он пытался прогнать за трудами.

Как-то вечером, оставшись один после службы прибирать главный зал храма, он услышал в темноте шуршание и топот. Молодому человеку и в голову не приходило, кто мог наведаться в столь поздний час, тем не менее он поспешил навстречу посетителю. И тут дверца сама отъехала, и в зал ввалилась Ая. У монаха спутались мысли, и он бросился к девушке. По обнаженным икрам лилась кровь.

— Что случилось? Ая, что с вами?

Девушка не могла перевести дух и тяжело вздымала плечи. Она подняла глаза на Дзёкити:

— Гиндзи меня запер. Он запретил бросать работу и уходить в монахини… Я улучила момент и улизнула, но он меня нашел и ударил ножом… Я неслась изо всех сил… – Ая обвила его руками и повисла на шее. – Дзёкити, умоляю, бежим со мной!