Книга Обольстительное пламя, страница 11 – Эйдзи Нацубара

— О чем мыслит хозяйка, того я не разумею, но остальные, вестимо, тревожатся за тебя. – Когда пальцы ойран почесали за ушком, кошка довольно прищурилась. – Ведь не только дурное осталось в днях, прожитых в театре, разве не так? Или, быть может, ты желаешь забыть что-то о Соэмоне?

Рури хмуро покачала головой.

— Иль я неправ? Упрямься сколь душе угодно, но ты любила его. Да и мне от него перепадало превосходной тунцовой стружки.

Соэмон не слышал голоса Эна. Он просто любил кошек, чем и заслужил его ответную привязанность.

— Рури, храни в сердце только добрую память. Нельзя вечно держать в себе злые чувства.

Ойран не стала возражать. Она гладила Эна, глядя в окно. Над Ёсиварой незаметно сгустились тучи, заградив солнечный свет.

Во времена возведения замка Эдо древесину, что везли для него из Камакуры, разгружали на побережье в районе Канда, и оттого место получило название Камакурагаси, а прилегающий квартал – Камакура-тё. Еще он прославился белым сладким саке сиродзаке, которым торговали в пору цветения персика.

— Жаль, сейчас не Хинамацури! Прихватили бы вина…

В третий токи часа Быка^[16], когда город крепко и беспробудно спал, по Камакура-тё шел отряд из пяти человек в простых черных кимоно. Рури собрала струящиеся волосы в небрежный хвост и надела маску дэйган^[17], а на поясе закрепила зачарованный клинок.

— Разница-то какая? Мы все равно приходим в такой час, что ни один лавочник уже не работает. А вообще, завязывай каждый день выпивать. Правда, Дзё? – спросил Гондзо, таща здоровенную ваджру темнее ночи.

Дзёкити, вооруженный столь же черным посохом-сякудзё, не ответил и не сбавил шага.

— Тихо вокруг, и даже слишком. Как будто нет никого. То есть кажется, что дома пустые, – заметил Эйдзиро.

— Все из-за Проклятого зала, я думаю. Когда в округе за месяц пять человек повесились и еще четверых задушили, только дурак не сбежит, – отозвался Тоёдзиро.

Близнецы то и дело заглядывали в темные окна, неся черные веера, с помощью которых создавали магический барьер. Когда старший из братьев чуть не нырнул под перекошенную шторку над входом в соевую лавку, младший вцепился ему в рукав.

— Чего ты тянешь? Пусти.

— Но…

— Хватит ссориться, малышня. Страшно – просто не лезьте, – велела Рури, хватая за шкирку мальчишек, увлекшихся перетягиванием рукавов.

— Командир, гляди, там свет горит! – заметил Гондзо, указывая пальцем.

Почти все жители округи, по которой сейчас шагал отряд, уже разбежались в страхе перед проклятием. Только в доме впереди мерцал слабый свет.

— Ух! А это не тот ли самый Проклятый зал? – вздрогнул Тоёдзиро.

— Дурень! Демоны любят темноту. Они б не стали огонь зажигать!

— Я не дурень! – возмутился мальчишка, которого по-прежнему держали за ворот.

— Проверю, что к чему, – нарушил молчание Дзёкити, ни к кому не обращаясь. Ответа он тоже дожидаться не стал.

— Х-хорошо, – кивнул ему вдогонку Гондзо. – Берегись только, Дзё.

Рури смотрела ему вслед с распахнутым ртом.

Дзёкити дошел до подозрительного дома и осторожно заглянул внутрь, после чего очень быстро выскочил:

— Мы опоздали! Там двое.

Рури бросилась к дому, перескочила через порог, даже не подумав разуться, и взлетела по узкой лестнице. В каморке, похожей на опочивальню, горел фонарь-андон^[18]. В его-то свете и белели тела молодых супругов. Видно, напасть пришла как раз на любовном ложе: оба лежали на боку совершенно обнаженные. Глаза их потускнели, блеск жизни угас. Руки возлюбленных смыкались на горлах друг друга, точно один придушил другого. На губах еще пузырились остатки пены, и футоны промокли от испражнений.