Книга Погрешность, страница 213 – Э. Шрайбер

Десяток. Может, больше.

Я поймал себя на том, что мне их ни капли не жалко и что волнует меня теперь другое: он мог сделать это в любой момент от самой кромки, а сделал только сейчас.

Объяснений я не находил, была только одна догадка — до этого момента он не мог. И это было единственным оправданием Кассию, которое я для себя нашёл.

Значит, за силу он платил чем-то, чего у него не было в запасе, и он получил нужный ему запас лишь тогда, когда проглотил что-то из чёрного мешочка.

Я стоял с шаром в руках и понимал, что впервые за весь поход не считаю ничего, а лишь надеюсь на то, что один конкретный человек знает, что он делает и что он успеет это сделать.

Он резко замолчал.

Сгусток к тому времени был уже с небольшой бочонок и крутился так, что на него больно было смотреть.

Кассий приложил вторую руку к сгустку.

И начал поднимать — обе руки над головой, разводя их в стороны, медленно, как разводят руками рыбаки, когда показывают размер пойманной рыбы.

Сгусток начал расширяться вслед за руками.

Он растягивался. Стал уже размером с волокушу, через мгновение уже с волокуши, затем ещё больше, и к тому времени, когда руки Кассия развелись до конца, над ним стоял шар в четыре человеческих роста, прозрачный, голубой.

Потом он начал наполняться.

Красноватой дымкой, которая образовалась из ниоткуда, завивалась и уплотнялась, и через несколько ударов сердца в нём не осталось места.

Красное внутри переливалось с синим снаружи и оттого выглядело почти чёрным.

— Отвернись, — сказал он.

Это было первое нормальное слово за долгое время, и я не сразу сообразил, что оно было обращено ко мне.

— Что?

— Отвернись и закрой глаза ладонью. Шар не выпускай.

Я отвернулся, оставив слегка приоткрытым один глаз, потому что было интересно посмотреть хоть краем глаза.

Кассий швырнул его вниз.

Не бросил — швырнул, всем телом, обеими руками, с той натугой, с какой мужики забрасывают мешки на телегу.

Шар ушёл в яму.

Дальше был взрыв.

Я не слышал его. Похоже на то, что яма всё же поглощала звуки.

Сначала всё стало белым — вся яма, весь лёд, всё небо, и на этом белом полотне не было ни одной тени, потому что тени в тот миг неоткуда было взяться.

Потом в грудь ударило воздухом.

И я сел на лёд. Я успел подумать только об одном: главное не выпустить шар, — и не выпустил.

Когда я поднял голову, над ямой стояла ледяная пыль.

Она не оседала. Она поднималась, как поднимается дым из печи, и растворялась где-то высоко в небе.

Ольгерд потом сказал, что ударом от взрыва на дуге положило четверых — не убило, двое из четверых поднялись сами, ещё двое были без сознания.

А трёх тварей, что шли на левый рог, снесло вместе с людьми и приложило о лёд, остальные подоспели и добили тварей, людей удалось спасти.

Он рассказал это так, будто отчитывался о работе станка.

Кассий стоял надо мной.

Он не помог мне встать. Он просто держал вытянутую руку — требовательно, ладонью вверх.

Я сообразил и отдал ему шар.

Он взял его двумя руками и сразу начал водить пальцами по рунам.

Пальцы у него дрожали.

Не сильно — так дрожат руки у человека, который занимался тяжёлой работой весь день. Но он вёл по резьбе, и дрожь была видна.

Он делал это быстро. В каком-то своём порядке, который со стороны выглядел больше как беспорядок: вправо, вниз, по кольцу, снова вниз.