Книга Погрешность, страница 154 – Э. Шрайбер

Я уцепился за одну оговорку.

— Ты дважды заострил внимание на том, что это «принято считать». А разве не так?

Кассий помолчал.

— Я лично видел людей с третьими вратами боя без оружия, которые превосходили и мечников, и копейщиков, — сказал он. — Один раз дрались братья. Если бы они не были похожи друг на друга как две капли воды, я бы решил, что боец без оружия просто старше и опытнее.

— А на деле?

— А на деле их мощь была равна.

Он сказал это буднично, и это было хуже всего.

Потому что если человек, проживший столько, сколько прожил он, говорит «я видел» — значит, потолок, о котором мне все время рассказывали, стоит не там, где его рисуют.

Я подумал о Хельге.

О четырёх годах во дворе. О синяках, которые она ставила мне без всякой видимой цели, кроме одной — чтобы я умел падать и подниматься.

Тогда это казалось просто чертой её характера.

И вот к чему я пришел тем вечером, домывая руки у бочки.

Она начала со мной заниматься через год после того, как приезжий мастер сказал отцу, что сундука нет.

Через год — не сразу. То есть, она думала о моей проблеме и пришла к единственному выводу: помочь брату открыть врата она не может, и никто не может, а просто сидеть и смотреть на своего беспомощного брата — тоже не выход.

Она не умела чинить то, что во мне сломано. Она умела драться.

Вот и дала мне то единственное, что у неё было.

Четыре года подряд, каждый вечер, без объяснений, зачем это мальчишке, которому всё равно не суждено.

Теперь это выглядело как единственная причина, по которой я вообще останусь жив.

Днём я работал.

Станки все стояли на лодках, и работа теперь шла другая — заготовки впрок: тетивы, дуги, запасные рычаги. Ломается всё, и ломается всегда не вовремя. Свенн приходил помогать — с ребром, которое ещё побаливало, но уже не мешало держать рубанок.

И вот тут я заметил вторую вещь.

Раньше к вечеру у меня начинало плыть в глазах, и последний час работы уходил на то, чтобы не запороть заготовку. Теперь такого не было. Я работал ровно, до темноты, и заканчивал не потому, что не мог больше работать, а потому что переставал видеть в темноте.

За эту неделю я сделал больше, чем за две предыдущие.

Свенн заметил это раньше меня.

— Ты стал быстрее, — сказал он, укладывая готовую дугу к остальным.

— Просто голова не мешает.

— Я не про руки, — сказал Свенн. — Я про то, что ты перестал останавливаться и смотреть в одну точку.

Я не знал, что делал так.

Посёлок вокруг тем временем понемногу менялся — не так, как менялся месяц назад, после Совета, а тише, деловитее. На причале чинили лодки, которые обычно чинили только раз в несколько лет. Кто-то из дома Хальвара сколачивал новые лавки для длинного дома — про запас, объяснил он мне, не уточняя, для какого запаса, хотя оба понимали, что запас будет считаться людьми, а не лавками.

Съезд ещё не начался. Но воздух вокруг посёлка уже был напряжённым — таким, какой бывает перед штормом, когда внешне всё выглядит ровным штилем, а птиц уже не видно.

К концу той недели я стал оставаться на берегу дольше, чем требовалось для тренировки, — просто чтобы посидеть у воды, пока не начнёт темнеть по-настоящему. Хельга уходила раньше, у неё были дела дома. Кассий иногда оставался, иногда нет.

Вечер выдался тихим. Ветер лёг совсем, вода стояла ровная, и в ней отражалось небо — серое, с длинной жёлтой полосой на западе.