Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 85 – Миф Базаров

— Мой родовой учитель. Учил меня всему, что я знаю, ещё до ордена, на Сахалине, — говорить под шорох карандаша выходило проще, чем глаза в глаза. — Географии, счёту, языкам. Древние письмена читал, как мы с тобой газету. Тринадцать лет назад ушёл утром гулять и не вернулся.

Лампа в её руках не шевельнулась.

— А через месяц не стало моих. Отца, матери, сестры и братьев. Расследованием исчезновения людей занимался мой будущий наставник по ордену Пётр.

— И кисет он забрал тогда.

— Как улику. Носил тринадцать лет — трубку давно бросил, а кисет носил. Перед колониями выложил мне на стол: «боюсь, мол, потерять», — я довёл знак до угла, сверил с резом. — Думал, на память оставил. А это была не память. Эстафета.

— А теперь ищешь ты, — подвела итог напарница.

— Теперь я.

Маша перевела взгляд на рез, на строчки, на перечёркнутого осьминога под ними.

— Тогда, может, это он тебе и оставил.

Я не ответил. Продолжал вести карандашом знак за знаком и думал о том же.

Строчек в резе — двадцать две. К десятой рука приработалась, знаки пошли ровнее. Маша больше ничего не говорила.

Свет погас. Сразу весь и разом, как отрезало: коридор, библиотека, лампа в Машиных руках.

Тьма накрыла подземелье без единого проблеска.

— Игорь⁈

— Стою, — сказал я в темноту. — Не двигайся.

Тьма под землёй — не городская. В ней нет ни щели, ни отсвета: хоть закрывай глаза, хоть нет, разницы никакой. Только шорох Машиного плаща да собственное дыхание.

Руку засунул во внутренний карман. Латунный корпус, вмятина под большим пальцем, гравировка ордена под указательным. Зажигалка. Тут же вспомнились слова наставника: «Спичкой пусть в отчётах чиркают. В поле держи огонь под рукой».

Колёсико. Искра. Огонёк.

Я прикрыл его ладонью, как на ветру, хотя ветра тут не бывало отродясь. Как только я появился в ордене, наставник не давал мне пропасть, да и теперь продолжает помогать.

— Керосинки, — сказал я, — в коридоре, у дверей.

Зажгли две. Свет от них пошёл другой, чем от лампочек, — тёплый, живой, с мягкой каймой. Тени по стенам камеры качнулись и встали.

А что с электричеством? Бензин в генераторе кончиться не мог, бак был залит по самую горловину. Значит, не топливо.

Провод? Наверху бродят осиротевшие твари, возможно, задели времянку лапой; сорвать скобу, перегрызть провод — дело одной секунды.

А, может, генератор? Свеча, магнето, что угодно. Машина, вроде, армейская, добротная, но безотказных машин не бывает, проблемы могут возникнуть у любой.

— Чинить пойдём? — Маша подняла керосинку повыше.

— Пойдём. Но сначала дорисую. Четыре строки осталось.

Девушка кивнула и присела на подлокотник кресла. Она взяла керосинку обеими руками и протянула её вперёд, свет лёг ровнее, ещё лучше освещая рисунок.

Карандаш зашуршал. Строка. Проверка. Строка.

— Поэтому мы вдвоём? — спросила Маша. — Соколов же предлагал на утро поехать вместе с полицией.

— В ордене где-то течёт, не хотел, чтобы сектанты были предупреждены.

— Течёт? — зацепила суть она.

— Не спрашивай, откуда, не знаю. Знаю, что течёт, — сказал я и сам удивился, как просто это было сказать ей вслух.

— А я, выходит, не теку.

— Ты ни разу не соврала мне в деле.

Вот и всё признание, на какое я способен. Маша не ответила, только подвинула огонь чуть ниже, туда, где мне было нужнее.