Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 70 – Миф Базаров

— Где вас разместили?

— При госпитале. Пару дней ещё тут, а после нас по частям распределят, на практику. Будем с ними патрулировать и окрестности чистить от тварей.

— А профессор ваш где? Полунин.

— Так его сразу в операционную забрали, прямо с причала. Там тяжёлый какой-то, местные лекари не тянут, вот он и помогает.

Ванька переступил с ноги на ногу и всё-таки спросил:

— А вы зайдёте? Наши обрадуются.

— Зайду. Дела закончу и зайду.

Он медленно кивнул, уже с пониманием, раз инквизитора в городе нет, значит, и дела у него такие, про какие не спрашивают.

— Ну беги. И смотри не разбей, а то уж больно они у тебя звенят.

Ванька кивнул, прижав авоську второй рукой, и помчался по улице к центру города.

Грузовые ангары нашлись на южной окраине, у самой городской стены, недалеко от выездных ворот. За стеной начинался песок, и над зубцами дрожал раскалённый воздух.

Ряды гофрированных ворот в белом камне однотипных ангаров. Генин я узнал сразу. Над открытой створкой рисунок пустынного байка, в том же стиле, что и в мастерской в Балтийске.

Вот, значит, куда меня звали.

Четыре пустынника стояли внутри в ряд, вдоль стены. У верстака стоял чопер Морозова с разобранной передней вилкой, и над ним склонились оба старика. Мои сумки, чехол и плащ лежали стопкой на деревянном ящике у стены.

— Долго ты, — сказал Морозов вместо приветствия, не оборачиваясь.

— Через полгорода шёл. А с вилкой что?

— А с вилкой то, что некоторые по трапу не съезжают, а прыгают, — отозвался Гена из-за колеса. — Сальник выдавило, масло ушло. Гонщик, туды его.

— Трап короткий, — сказал Морозов.

— Трап короткий, а лет тебе много.

Я сел на ящик у верстака. Морозов вытер руки и повернулся ко мне.

— Рассказывай. Ушёл чисто?

— Чисто. Только не в тех троих дело, Анатолий Георгиевич.

Он смотрел на меня поверх очков и ждал.

— На причале я снял полсотни человек. Девять фиолетовых. Трое караулили суда, у них радиостанция в кабине, один при мне полез докладывать. А шестеро просто работали: крановщик, солдат у склада, грузчики, швартовщики. И на тех троих они за всё время ни разу не посмотрели.

В ангаре стало тихо, только из умывальника в углу капало в таз.

— Девять, — повторил Гена и сел на пятки за колесом.

— Каждый пятый.

Морозов снял очки. Достал платок, подышал на стёкла и стал их медленно протирать, круг за кругом. Протёр, сложил платок, убрал в карман. Очки остались у него в руке.

— Я их сорок лет по одному собирал, — сказал мужчина наконец. — По присказке, по паузе, по крохам. И каждым горжусь. А ты по трапу сошёл и за минуту девятерых насчитал.

Он повертел очки и посмотрел сквозь них на свет из ворот.

— А город? Что в городе?

— Каждый двадцатый. Считал от пристани досюда, вышло двадцать два на пять сотен. Почти все без источника, работяги. Мысли как мысли: долги, тесто, насос сломался.

Морозов положил очки на верстак и долго молчал.

— Вот так и живём, — сказал он. — Ладно. Жара спадёт, ангар закроем, тогда и обсудим. Такое на трезвую голову… — и он махнул рукой.

— И ещё одно. Кабина того вездехода для меня оказалась глухой. Двери закрылись, и я перестал видеть попаданцев.

— Так контур по кузову, — Гена выглянул из-за колеса. — Обычное дело.

— Обычное?

— Тут — обычное. Да чего рассказывать, я тебе покажу. У меня у самого на кабине такой стоит.