Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 65 – Миф Базаров

А слева, под навесом, работал сапожник Кулагин.

Он почти не двигался. Стоял, развернув плечи, и смотрел в точку над бортом, откуда лезли морские монстры. И они обмякали. Тварь на подъёме вдруг разжимала крючья, теряла хватку и мешком заваливалась на настил, живая, но пустая, и лежала, без толку разевая пасть.

Одна. Три. Шесть.

Он вырубал их целыми группами, словно гасил лампы в длинном коридоре. Матросы шли следом с баграми и добивали лежачих, и при каждом ударе Кулагин чуть морщился, отводя взгляд.

Я заглянул в его источник и не поверил. Десяток тварей одним ударом, а источник почти не просел. А ещё заметил, как до него доплюнула одна из тварей, обдав сапоги кислотой, но им ничего, как будто это была обыкновенная вода.

Морозов стрелял. Не быстро. Между выстрелами он успевал оглядеться и выцелить именно тех тварей, до каких никто не доставал.

К источнику он не обращался, рассчитывал только на стволы. И, судя по лицу, был рад этой небольшой заварушке.

Гена работал разводным ключом и всё время орал. Одна тварь села на брезент пустынника и вцепилась в чехол, и Моисеев гнал её по палубе, поминая всю её родню до седьмого колена.

Вторая зашла ему в спину, снизу. Я снял её на подлёте шестым выстрелом и тут же перезарядился.

— Спасибо, — сказал Гена, не оборачиваясь. — Чехол, гад, прожёг.

Ещё минут пять — и на палубу больше никто не лез. Вся работа шла теперь снаружи купола.

Жабы облепили воздушную защиту сплошной коркой, так, что внутри купола потемнело, и по этой корке с обоих сторожевиков ударили огнём. Широкой огненной волной, как поливают дорогу из гидранта. Тварей сносило пластами. Следом пошли водники: тугие струи били по куполу снизу вверх и смывали остатки в море.

Через минуту стало светло.

Ещё через минуту с головного судна одним гудком дали отбой и убрали купол.

На палубе «Печоры» осталось лежать штук сорок тушек. Матросы распотрошили их, вытаскивая малые макры у основания шеи, а после сгребли баграми к шпигатам и спихнули за борт.

Легко раненных оказалось двое. Матросу прокусили икру, одному из артельщиков слизью обожгло ладонь.

Кулагин занялся обоими, не спрашивая разрешения. Работал он долго и, на мой взгляд, некрасиво: такую рану я бы заживил за минуту и без следа, а он провозился четверть часа. После работу сапожника подправил Морозов, тоже молча.

Вывод можно было сделать один: Кулагин не врал. Дар у него на зверя, а на человека, считай, что совсем нет.

Кок вынес на палубу поднос с чаем, потому что после такого положено, а Гена приволок корзину Клавдии Петровны и отрезал по куску всем, кто подошёл за чаем.

— И часто у вас так? — спросил я боцмана.

— Как повезёт. Летом через рейс, зимой реже, — он подул на кружку. — Дело житейское.

— Дело житейское, — буркнул Гена. — А мне чехол новый прожгли, полтора рубля стоит.

— Ты всё про чехол, — Морозов протёр карабин ветошью и повесил его за спину. — Лучше скажи спасибо, что ничего крупнее тут не попадается.

— Так мелко ведь.

— Мелко, — подтвердил старик, вытирая руки. — Тридцать метров, а на подходах к материку и десяти нет. Дно ровное, как стол. Ни ям, ни впадин, ни каньонов.

— И что с того?

— А то, что большой твари негде жить, — сказал Морозов. — В соседних мирах в водном секторе водится такое, что этот караван проглотит и не поперхнётся. Усач с яхту величиной, морской чёрт, циания. Только им всем нужна глубина. А здесь глубины нет. Здесь самый опасный зверь на воде — жабьё всякое, да мальки покрупнее.