Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 33 – Миф Базаров

— А я, пожалуй, воздержусь от ставок, — послышался голос дамы.

Ударили по рукам.

Я слушал вполуха и складывал в голове. Значит, вот как это делается. Рейс за рейсом, туда и обратно, сезон за сезоном — растить источник по крупицам, стреляя из-за брони по зверью, выманенному к путям. Странная, конечно, арифметика получается. На передовой источник растёт в разы быстрее, потому что там его расходуют до дна и по-настоящему, вот только там ещё и умирают. А эти нашли способ получать прирост без риска и платят за него деньгами, а не кровью.

Одни охраняют колонии за жалованье. Другие приезжают пострелять для удовольствия, да ещё и приплатить готовы. Мир большой, всем найдётся место.

Поезд тронулся.

— Ну наконец-то, — с облегчением сказала дама. — Я уж думала, никогда не поедем.

Я посмотрел на часы. Ровно пять утра. Секундная стрелка успела отойти от двенадцати всего на два деления, не больше. По пестовской железной дороге можно сверять часы.

Станция Кипень находилась у самого телепорта, состав едва набрал ход, и по коже пробежали знакомые мурашки, за амбразурой мелькнула бледная фиолетовая дымка. Свет в щели померк, потянуло прохладой, портал в «Новоархангельске» был в горе, под защитой военных.

Четыре дня назад я въезжал в эту крепость с другой стороны, на вездеходе.

Четыре дня. А кажется, что прошёл месяц.

— Из вагона не выходить, — проводник прошёл по коридору. — Остановка техническая, пятнадцать минут. Ждём, пока через портал пройдут грузовые составы, и сразу выдвигаемся.

Проводник открыл дальнюю дверь на перрон, запуская на борт новых пассажиров. Их набилось десятка три: форменные тужурки с зелёными кантами медиков, горы одинаковых саквояжей, молодые голоса, тридцать глоток разом. Судя по лицам, ехали разные курсы — были совсем зелёные, лет по восемнадцать, только-только открывшие дар, а были и постарше, державшиеся с достоинством бывалых.

— Свободные — все наши? — крикнул кто-то проводнику.

— Все ваши, кроме занятых!

Студенты разбрелись по секциям с того конца вагона, на ходу споря, где чья полка и кто с кем. Волна шума катилась по вагону в мою сторону и по пути стихала — секция за секцией, как трава под ветром. Я не гадал почему. По проходу за студентами неспешно шёл старик с седой бородкой и веером морщин у глаз, и молодёжь замолкала при нём сама, без единого его слова.

Полунин.

Я знал, что он собирается со студентами в «Братск», но что мы окажемся в одном вагоне во второй раз, даже не мог подумать.

— Игорь Юрьевич, — старик остановился у моего места, ничуть не удивившись. — Стало быть, снова попутчики. Дорога любит такие шутки.

— Иван Михайлович.

Он сел напротив, окинул меня долгим взглядом.

— В Балтийск?

— В «Братск».

— Так нам и дальше по пути.

Я пожал плечами.

Рядом с ним устроился Юра с толстым справочником под мышкой, кивнул мне как старому знакомому. А ещё через минуту в проходе появился студентик из молодых. Совсем ещё мальчишка, с тощим чемоданом, крутил головой в поисках места.

— Иван Михайлович, а мне не хватило…

— Садись к нам, — не оборачиваясь, сказал профессор.

Мальчишка просиял, шагнул в купе, увидел мой плащ, лежащий рядом на сидении, потом взгляд остановился на нашивках ордена, и сияние сползло с его лица вместе с половиной румянца. Парнишка сел на самый край скамьи, подобрал ноги и уставился в амбразуру с таким усердием, будто за ней уже появились твари.