Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 14 – Миф Базаров

— Правду знали немногие, — сказал Захар. — Император да наш род.

Я покатал рюмку в ладони, складывая одно с другим.

— Выходит, вся нынешняя сила рода — дороги, банк, заводы — это отложенная плата за тот случай. Долг короны, который род потихоньку забрал сам.

— Нет, — твёрдо и уверенно сказал Захар, выдержав мой взгляд. — За тот случай род не получил ничего. Предок наград не просил, да и не дождался. Триста лет род дряхлел на краю: мельчал, беднел, нам оставили самый маленький из возможных титулов. А поднял его Кирилл Павлович. Сам, на своём горбу. Из грязи в князи — это про него без насмешки, принял дело бароном, а сгинул князем, и княжество ему вернули не из милости, он его заслужил заново. За свой век сделал для империи больше, чем иные роды за все поколения.

— Кирилл Павлович Пестов, — сказал я. — Читал. Пять дней сидел в архиве: железные дороги через все кольца, блокирующий пакет в «Руссо-Балте», колониальный банк, что кредитует семь предприятий из десяти. Сгинул за внешним кольцом двадцать лет назад, прямых наследников не оставил, хозяйство поделили сёстры.

Я перечислял, а Захар лишь кивал, не поправляя. По лицу читалось, что глубину моих раскопок он оценил.

— Варвара и Таисия, — сказал он. — Варвара — моя бабка, вышла за Снежного. От неё отец, Василий Васильевич. От отца — я. Дорога, что досталась Варваре, теперь на мне.

— Пятый уровень, лом и путеукладка, — сказал я. — Странное занятие для владельца всех колониальных дорог.

— Хозяину дорог полезно знать, как ложится рельс. И кто на путях лишний. Из кабинета этого не видать, — Захар помолчал и добавил: — Я следую завету деда.

— Деда?

— Кирилла Павловича. По крови он мне двоюродный дед, брат бабки. Но в семье его звали дедом все, до последнего младенца. Он до седых волос сам лазил по своим заводам, работал в лабораториях и отправлялся в экспедиции. Он всегда говорил, что дело держат руками. Выпустишь из рук — и бумага долго его не удержит.

— И много вас таких? Держателей.

— Хватает. Род большой, у каждого своя ветвь: у меня дороги, у других — заводы, эликсирные линии, верфи, банки. Дедово хозяйство на куски не рвали. Держим сообща, как одно дело, каждому из рода достаётся то, что по его рукам, а где своих рук не хватает, нанимаем тех, кто умеет. Иначе бы всё это давно встало.

— Вассалы?

— Это тоже наш род. Они заслужили родство не кровью, а делами предков.

Я слушал и прикидывал про себя. Такую махину корона обычно давит или прибирает к рукам. А пестовскую не трогали семьдесят лет, с тех пор, как с рода сняли последний запрет. И дело тут не в благодарности за прошлое. Я и в архиве видел, чем занимается эта махина. В общих сидячих вагонах по всей пестовской сети простой люд ездит бесплатно, хоть через все кольца, платят только за купе и мягкий вагон. Оттого рабочие руки текут туда, где в них есть нужда, парни из посёлков добираются до училищ, а крестьяне с материка, пока держалось крепостное право, рвались именно в колонии, там можно выучиться и подняться. Пока материк трясло, колонии стали для короны надёжным тылом, и держат этот тыл не чиновники, а род Пестовых. Отбери их — и всё встанет, а поставить на их место некого. Да и повода нет, в столицу этот род не лезет. Ни своего министра, ни своего человека в кабинете, я бы знал. Такое корона не душит. Такое она бережёт.