Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 102 – Миф Базаров

Я доел завтрак и посмотрел на Снежного.

— Захар, боюсь, что ты ехал зря. Я твоего Саньку нашёл, но жить ему осталось недолго.

Мужчина не отвёл взгляд, лишь коротко кивнул и положил на стол конверт.

— Догадываюсь.

Санька писал бабке раз в месяц: жив, здоров, работа интересная, кланяюсь всем. Четыре строки, два года одни и те же, и старуха отмечала по ним, что внук цел.

Последнее письмо пришло на четырёх листах.

Почерк мелкий, строки от края до края. Половину письма он вспоминал: как дед сажал его к перегонному кубу и заставлял записывать всё подряд, вплоть до погоды; как бабка резала пирог на девять частей и ему всегда доставалась середина. Потом просьба: тетрадь с его наработками и рецептами новых зелий отдать младшему брату, Николаю. «Он справится, он у нас головастый, разберётся».

Дальше он кланялся. Поимённо, на полтора листа: бабке, дядьям, повару, служанке. Такие списки пишут не затем, чтобы передать поклон.

Внизу — «Твой Александр».

В правом верхнем углу стояло число.

— Он числа не ставил ни разу в жизни, — сказал Захар. — Ни на одном письме, сколько их у бабки лежит. Тут поставил.

Слова «прощай» в четырёх листах не нашлось.

— Твой Санька жив, — сказал я, заметив, как Захар схватился за лом и сильно сжал его. — Я говорил с ним вчера. С настоящим, а не с тем, кого подселили сектанты.

Анна перестала резать хлеб, застыла.

— Он пошёл на это сам. Ему пообещали, что обряд открывает уровни: за два года возьмёшь то, на что роду нужно три поколения. Он проверил.

— Дурак, — бросил Захар.

— Теперь он это знает лучше нас с вами.

— Вызволить его можно?

— Саша просил его не спасать. Сказал: пять дней, ну неделя, потом чужой его доест и разговаривать станет не с кем. А спасать просил мальчишек, пока не поздно. У нас оставалось секунд двадцать, и он их потратил на то, что взял с меня обещание помочь студентам.

Гена перестал скрести сковороду.

— Я спрашиваю не о том, чего он просил, — сухо сказал Захар. — Я спрашиваю, можно ли. Мария рассказывала, что ты такое делал. Двоих вытаскивал.

— Троих.

Снежный ещё больше наклонился вперёд. А я продолжил:

— Но ни на одном не стояла печать секты. Она ведь не только рот затыкает, она держит чужого внутри, словно якорь, а если буду воздействовать ментально, татуировка убьёт его тело. Да ты и сам прекрасно это знаешь.

Захар кивнул.

— И чем больше щупалец на рисунке, тем магия эта сильнее.

— А у Александра сколько? — спросил Снежный.

— Кончик выходил на правое запястье из-под рукава. И по левой лопатке вверх шёл второй, я видел, когда он мылся у бочки. Значит, минимум два.

— Два — это уже старший. Такие сами метки ставят другим, — Морозов потёр переносицу.

Захар тяжело вздохнул, а Анна прикрыла рот рукой, чтобы не разреветься в голос.

— Меченого можно расспрашивать, если в это время лить в него силу, прямо в печать. Пока её будешь наполнять, тело не умрёт, но вот расход там колоссальный. Полный источник уйдёт меньше чем за минуту, — сказал Анатолий, прищурившись.

— Откуда знаешь?

— С твоим учителем Петром допрашивали одного как-то. Вот только это всё бесполезно. Чем выше ранг у сектанта, тем больше энергии будет пить этот рисунок, а на изгнание нужно время, и немалое.

— Да, но ведь это возможно? — задумался я. — Вот только работать надо не в одиночку. Пока один напитывает метку, второй будет заниматься изгнанием.