Книга Семь шагов к Сатане. Лик в бездне, страница 180 – Абрахам Грэйс Меррит

— Не трогай этого человека! Я, Тень Нимира, говорю тебе это!

В шепоте ясно слышалась злоба.

— Ты осмеливаешься ударить мое тело, смеешь обезобразить мое тело? Иногда ты раздражаешь меня, Лантлу. Постарайся, чтобы это происходило не слишком часто!

Лантлу нагнулся, подбирая кнут.

Рука его дрожала, но Грейдон не мог бы сказать – от страха или от ярости.

Лантлу поднял голову и заговорил. Давно ставшее привычным высокомерие слышалось в его голосе.

— У каждого свой вкус, Повелитель Тьмы! – отчетливо сказал он. – Поскольку это тело вызывает у тебя одобрение, полагаю, что это в какой-то мере оправдывает Суарру. Но это не то, что выбрал бы я.

— Есть в теле и кое-что большее, чем его внешняя оболочка, Лантлу, – язвительно прошептала Тень, – точно так же, как есть в голове нечто большее, нежели ее череп. Вот почему он только что одержал над тобой победу, хотя ты свободен, а он в цепях. Полагаю, ты и сам это понимаешь.

Лантлу затрепетал от ярости, рука его снова крепко сжала кнут, но он овладел собой.

— Что ж, – сказал он, – он увидит плоды своей глупости. Сосуд, который я доставил тебе, Повелитель Тьмы, – это тот, кто должен был предоставить убежище предпочитаемому тобой сосуду.

Лантлу свистнул. Вверх по скату поднялся, спотыкаясь, человек расы Ю-Атланчи, такой же высокий, как Лантлу, за руки его держали два человекоящера. От красоты человека и следа не осталось: лицо исказил страх. С желтых волос каплями стекал пот. С ужасом он уставился на туманную фигуру на троне.

Человек смотрел, и крошечные пузырьки пены надувались и лопались на его губах.

— Иди, Кадок, – глумился Лантлу. – Ты не ценишь честь, оказанную тебе. Что ж, через мгновение ты уже не будешь больше Кадоком. Ты станешь Темным! Это обожествление, Кадок, единственно возможное обожествление в Ю-Атланчи! Улыбайся, дружок, улыбайся!

Грейдону снова показалось, что при этой зловещей насмешке невидимый пристальный взгляд Тени с мрачной злобой остановился на человеке в маске ящера, но, как и прежде, когда Тень заговорила, никакой угрозы в ее голосе не было.

— Я уверен, что этот сосуд слишком слаб, чтобы вместить меня.

Тень протянулась вперед, безразлично изучая дрожащего дворянина.

— Да и не будь я уверен, все равно бы не влил себя в него, Лантлу, поскольку там, на скамье – тело, которого я жажду, но я войду в него. Думаю, я немного устал, и это, по крайней мере, освежит меня.

Лантлу жестоко рассмеялся. Он подал знак человекоящерам. Те содрали с Кадока одежду, оставив его, в чем мать родила.

Тень наклонилась и поманила его.

Лантлу сильным ударом толкнул Кадока вперед.

— Ступай, получи свою высокую награду, Кадок!

Внезапно с лица Кадока исчезло выражение беспредельного ужаса. Лицо сделалось детским, как у ребенка, оно сморщилось, и крупные слезы покатились по его щекам. Глаза остановились на подзывавшей к агатовому трону Тени, и он взошел на него.

Его окутала Тень.

Мгновение Грейдон ничего не мог разглядеть, кроме Кадока, корчившегося в страшном тумане. Туман окутал Кадока плотнее, начал проникать в его тело. По широкой груди человека бежала дрожь, мускулы дергались в агонии.

Все тело Кадока, казалось, распухало так, будто само стремительно расширялось, стремясь поглотить ту часть липнувшего к нему тумана, которая еще не впиталась. Очертания голого тела расплылись, сделались мутными, будто плоть и туман перемешались, образовав нечто менее материальное, чем плоть, но более материальное, чем алчный туман. Лицо Кадока, казалось, плавилось, его черты перепутались, затем вновь вернулись на место.