Онлайн книга «Фоллаут: Московский Гамбит»
|
«Анклав…» — мысленно произнес он. Судя по описанию Павла — силовая броня, энергетическое оружие — это не просто банда отморозков. Это организованная, хорошо оснащенная и, скорее всего, идеологически мотивированная сила. Наследники довоенного правительства или военных структур, сохранившие доступ к технологиям. Против таких его полтора десятка полуголодных ополченцев с ржавыми автоматами — все равно что дети с рогатками против танка. Шансы даже не минимальные, они стремились к нулю. «Я понимаю, о чем ты думаешь, Седой,» — мягко сказала Ирина Петровна, видя его колебания. — «Это самоубийство. Я это понимаю. Но…» «Но у нас нет выбора, да?» — закончил он за нее, впервые поднимая на нее глаза. В его взгляде не было страха, только холодная, усталая ярость и глубоко запрятанная боль. «Ты посылаешь меня и тех, кто пойдет со мной, на убой. Ради чего? Ради легенды о чудо-профессоре, который, может быть, уже давно сошел с ума или работает на этот самый Анклав по доброй воле?» «Он гуль, Седой, — напомнил Матвеич, подавая голос. — А гулей Анклав, если это тот самый Анклав, о котором ходили слухи еще до войны, презирает и уничтожает. Не думаю, что он работает на них по доброй воле. Скорее всего, его держат силой. А знания… такие знания не устаревают.» «Даже если так, — возразил Седой. — Добраться до него, вытащить его с охраняемой базы, да еще и вернуться сюда живыми… Ирина Пална, ты ведь понимаешь, что это почти фантастика? Нам не хватит ни людей, ни оружия, ни снаряжения.» Он снова погрузился в свои мысли. Вспомнил Шныря, мальчишку с рогаткой. Вспомнил бледные, испуганные лица детей на платформе, когда погас свет. Вспомнил худую, изможденную бабу Нюру, пытавшуюся продать свою «земляную картошку». Что будет с ними всеми, если он откажется? Если станция окончательно погрузится во тьму, если кончится вода, если начнет отказывать импровизированная система очистки воздуха? Голод, болезни, отчаяние. А потом придут ОНИ — мутанты из темных туннелей или рейдеры с поверхности, привлеченные запахом легкой добычи. И тогда «Маяковская» действительно станет братской могилой. Эта мысль была еще страшнее, чем перспектива погибнуть в бою с солдатами Анклава. Там, по крайней мере, будет бой, будет шанс, пусть и мизерный. А здесь — медленное, мучительное угасание, свидетелем которого он не хотел быть. «Сколько людей ты готова выделить для этой… прогулки?» — спросил он, и в его голосе прозвучал знакомый Ирине Петровне металлический оттенок — тот самый, который появлялся у него перед лицом серьезной опасности, когда он переставал колебаться и начинал действовать. Ирина Петровна поняла — он почти согласился. «Столько, сколько ты скажешь, Седой. Но ты сам знаешь наши ресурсы. Борода может дать тебе двух-трех своих самых толковых ребят, кто ходил с ним на поверхность. Зубовы, техники, тоже рвутся — они молодые, горячие, но стрелять умеют. Может, еще кто из ополчения. Но костяк — это ты.» «Мне не нужно много людей, — отрезал Седой. — Чем больше группа, тем она заметнее и медлительнее. Нужен один, максимум два, надежных напарника. Те, кто умеет держать язык за зубами, выполнять приказы и не паниковать при первом же выстреле. И самое лучшее снаряжение, какое у нас есть. Патроны, медикаменты, еда на несколько дней. И точные карты той местности, если они существуют.» |