Книга Взгляд из-подо льда, страница 68 – Наталия Коротаева

Стефан заметил красивый собор, от которого необыкновенным образом исходил свет из-за большого количества горящих окон. В соборе шла вечерняя служба. Высокие окна, живописные витражи, стройные копьевидные башни и остроконечные шпили. Стефан оказался перед дверьми католического собора. Из приоткрытых тяжелых дверей дул сквозной ветер, донося до него манящий, дурманящий запах ладана и мирры, свечного воска, деревянной мебели и аромат холодка лаванды, исходящий от воды для кропления. Стефан, будто зачарованный, пошел внутрь. Внутри собора все выглядело необыкновенно. Своды были украшены росписью, у алтаря были установлены фигуры Пресвятой Девы Марии, Святых Апостолов; мозаика, очертания которой были видны в окнах с улицы, играла яркими красками цветных стекол, резные скамьи, орган и необыкновенный теплый свет множества зажженных свечей, ламп и люстр придавали уют, отзываясь теплом в душе. Так хотелось, чтобы музыкант в красивой одежде сел за орган и начал играть, но в соборе царила тишина, настолько абсолютная, что было слышно, как люди перешептывались, а где-то за алтарем священник читал молитву.

Что-то внутри Стефана заставило его упасть на колени. Он впервые в жизни был в соборе и сразу же почувствовал на себе силу, которую хранило в себе это место. Он упал и из-за незнания молитв просто тихо повторял: «Помоги мне». Он простоял так минут тридцать, не ощущая ни боли в коленах, ни тревоги, он стал бестелесным, оставив страдания и мучения с поношенным телом, а сам возвысился. От переполняющих его эмоций из глаз потекли слезы, он заплакал. И ему становилось легче. После смерти Люсель он испытывал столько чувств, но они все будто были нужны не ему самому, а кому-то другому. Он держался, был сильным, и боль усиливалась с каждой минутой, а оказалось, все совсем наоборот. Ему просто нужно было позволить себе быть слабым, быть собой, быть таким, каким он был рядом с Люсель. Она словно окрыляла его, находясь рядом. И сейчас, стоя на коленях в церкви и будучи самим собой, позволяя себе оплакивать горе, он ощущал, будто она где-то близко, совсем рядом. Уединение и соприкосновение с собственной душой, внутренний немой диалог Стефана прервало прикосновение теплой ладони, оказавшейся у него на плече. Стефан поднял лицо с залитыми слезами глазами. Перед ним стоял священник в сутане черного цвета с застегнутыми пуговицами по центру на груди и белым воротником

— Сын мой, я вижу, что в собор ты пришел за помощью, – произнес служитель, глядя на Стефана пронзительным взглядом небесно-голубых глаз.

Стефан принялся утирать рукой слезы.

— Не стыдись слез своих, сын мой, это твоя открытая душа, не стыдись, встань с колен, – продолжая держать рукой плечо мужчины и подавая ему вторую руку, призвал его служитель.

Стефан встал.

— Какое горе привело тебя? Исповедуйся, сын мой, и ты ощутишь облегчение, – голос служителя был мягок и негромок.

— Моя жена… ее больше нет, – ответил Стефан, и его глаза снова наполнились слезами. Он опустил голову.

— Сын мой, не стыдись. Ты вдали от мирской суеты, ты в храме Божьем. Бог услышит тебя и поможет.

Стефан замкнулся. Его охватил стыд. Он не понимал, как он оказался в месте, в котором никогда раньше не был. Почему он раньше не был здесь? Почему не приходил в светлые моменты жизни поблагодарить Бога? Почему не знает ни одной молитвы? Почему раньше он не задумывался о Боге? Почему они с Люсель никогда не говорили о Боге? Ее больше нет, а он не знает даже о ее вере.