Книга Дух огненных озер, страница 65 – Артур Гедеон

Но и завтра было как-то нехорошо его королеве, и послезавтра. В эти три дня что-то случилось в поместье Губина – исчезли, точно сметенные ветром пожухлые листья, все его подземные гости – сели в коляски и рассыпались кто куда. Это он услышал от прислуги. Сама прислуга ходила осторожно и говорила едва ли не шепотом, оборачиваясь на любые шаги. Пропали даже красотки – Карина и Манон, словно их и не было. И где затаились? Сам Губин сказался больным, сообщил, что лечится своей чудесной микстурой, но ему нужен покой и сон, и велел никому его не тревожить, даже Аполлону Аполлоновичу, что тот почтительно и выполнил. Весь огромный терем разом опустел и затаился. И в конце концов случилось последнее – Аполлон Светозаров проснулся после обеденного отдыха, но и Аделаиды не оказалось рядом. И на оклики она не отзывалась. «Милая!», «Дорогая!», «Любимая!» – так и канули в тишине, и когда он вышел в коридор и прошелся по дому, а потом заглянул и в сад, и тогда ее не нашел. Будто сама жизнь в этом огромном доме то ли застыла, то ли прекратилась вообще. Впрочем, нет, не прекратилась, он поймал одну из служанок, но та на вопросы ответить не умела, потому что ничегошеньки не знала или врала, что не знает, только наспех пожала плечами, вырвалась и быстро исчезла. А другая прислуга, которую он отыскал, смотрела на него совсем как на чужого, будто видит его в лучшем случае второй раз в жизни, а то и первый. И кто такой бродит по дому осенним вечером, когда сумерки уже начали сгущаться за окнами?

Такого поворота Аполлон Светозаров никак не ожидал. Сердце билось все тревожнее, разные мысли стали одолевать и мучить его, и вот он, поддавшись шестому чувству, решил спуститься в подземный дворец Губина. Винтовая лестница в два этажа, маленький холл, дверь с парадную залу пиршеств и удовольствий. Тут стоял непривычный полумрак – горело всего с два десятка свечей. В зале и впрямь никого не было – диваны и кресла стояли непривычно пустыми, со столов унесли все объедки и бутылки от последнего пира. Но убирались явно в спешке – под одним из столов затаилась бутылка из-под шампанского, где-то валялась пробка, где-то ножка от разбитой рюмки, и даже серебряный столовый нож тихонько лежал под игорным столом, мутно и недобро посверкивая.

— Ау! – тихо окликнул он тишину. – Есть кто?

Никакого ответа! Где все? Почему разбежались? Если куда и было подойти сейчас растерянному и сбитому с толку Аполлону Светозарову, так это к портрету своей возлюбленной, которую всего-то пару месяцев назад он не смел надеяться отыскать, но она взяла и свалилась на него снежной лавиной. К его любимому портрету! Украсть бы его, пока никого нет. Увезти, спрятать! А потом с собой – в Петербург! Он и ей подарил свой портрет – фотографию, сделанную в Риме десять лет назад, которую зачем-то возил с собой на дне одного из походных чемоданов. Видимо, для нее и возил…

Светозаров направился в конец залы. Вот они – два полотна, написанные одним художником – Иннокентием Скворцовым. На стене слева – портрет самого Губина, одна копия которого висела наверху в его кабинете, а другая – в Цареве, в управе городничего.

А справа – ее портрет, княгини Аделаиды Савойской. В полумраке она казалась особенно таинственной…

Но когда он в очередной раз стал присматриваться к нему, то услышал голоса за дверью – кажется, два мужских и один женский. Аполлон Светозаров мог поклясться, что это был ее голос! Он оцепенел, затаился! Только вот изменился ее голос – звучал необычно, развязно, особенно таким образом звучал ее смех. Так разговаривают только с теми людьми, кто тебе бесконечно близок, кого ты знал долгие годы, от кого тебе нечего скрывать, кто знает все твои тайны, и, что бы ты ни рассказал о себе, этому человеку заранее известно все. Таким тоном она с ним, ее любовником, не говорила ни разу. А ведь он наизусть знал ее тело, а еще ему казалось, что и душу этой женщины.