Книга Дух огненных озер, страница 111 – Артур Гедеон

— Черт! Черт! Черт!

И только потом направился к первому пустовавшему диванчику и плюхнулся на него.

— Все это глупость, – пробормотал он. – Мало ли что привидится? И потом, этого все равно не может быть. Просто мои эгоистичные желания говорят за все остальные чувства, за благорассудство в первую очередь. Как же я несчастлив, – вдруг сорвалось у него с языка, – одинок и несчастлив…

И тут кто-то обошел его диванчик, и женщина села с другой стороны, а сев и перекинув одну ногу на другую, внимательно посмотрела на него, Антона Антоновича Долгополова. Это была молодая дама лет тридцати пяти с рыжеватыми в медь волосами, в белом платье в красный горошек, так четко подчеркивавшем всю ее фигуру, надо сказать, очень привлекательную. Она смотрела на него смеющимися зелеными глазами и ничего не говорила. А вот у Антона Антоновича буквально замерло сердце.

— Отчего вы улыбаетесь? – пробормотал он.

— А почему вы преследовали меня?

— Я преследовал вас?

— О да! Я даже испугалась.

— Да, я преследовал вас, – вдруг согласился он.

— Ну вот, я же сказала. И зачем вы это делали?

— Вы очень похожи на одну мою старую знакомую, – честно произнес бодрый старик. – С которой я расстался давным-давно без какой-либо надежды встретиться вновь.

— И почему же так?

Он горько-горько вздохнул:

— Поначалу ей пришлось срочно уехать, а потом ее уже не было на свете. Но ваш голос такой музыкальный, и он напоминает мне о ней… Что делают фантазии с мужчинами! – Старик говорил скорее с самим собой, но смотрел на нее. – Господи помилуй! И тем более что они делают со стариком. Когда-то, сто жизней назад, влюбленным без памяти.

Молодая женщина в легком платье чуть потянулась к нему.

— Как же я мечтала увидеть тебя вновь, мой львенок, – вдруг очень просто сказала она.

Вот когда он затрепетал, вот когда потерял дар речи, вот когда Антон Антонович Долгополов, этот бесстрашный и несгибаемый путешественник во времени, готов был повалиться на лавку, а с лавки на пол вокзала без чувств, а может быть, и признаков жизни! Чего с ним вообще никогда не случалось.

Он был готов, но не повалился. Выстоял, в смысле, высидел.

— Это ты, моя Адель? – прошептал он.

— А сам как думаешь?

— Боюсь поверить…

— Ах, мой Августус! – с той же улыбкой молвила она. – Мой сир Августус, мой рыцарь, мой отважный рыжий львенок. Не проходило ни дня, чтобы все эти столетия я не вспоминала о тебе добрым словом, не желала тебе всего хорошего, не желала увидеть тебя вновь. Дай же мне руку, мой милый львенок, – прошептала она и протянула ему над вокзальным диваном очень ладную и красивую руку с парой самых простеньких серебряных перстеньков.

И он потянулся к ней и осторожно взял в стариковскую, очень крепкую и цепкую ручку ее пальцы, а потом уже огненно прошептал:

— Ты, моя Адель, это ты! Я вижу и чувствую это! – Он еще крепче вцепился в ее пальцы, как в символ спасения и найденного счастья. – Этого не могло случиться, но случилось! Это есть здесь и сейчас! Ты передо мной, Адель! Во плоти и крови! Ты передо мной…

— Да, мой львенок, я перед тобой.

— Но как же ты спаслась?! Ведь мне сказали, что тебя сожгли на костре!

Он крикнул так громко неожиданно даже для самого себя, что проходившая парочка средних лет обернулась на него с непониманием, даже упреком. Какими словами бросается этот старичок? Но Долгополов метнул на мужчину и женщину такой угрожающий и цепкий взгляд, так мрачно сказал: «Забудьте о нас! Немедленно! Идите своей дорогой!», что парочка, захлопав глазами, тотчас продолжила свой путь, даже не оглянувшись. И вновь Антон Антонович переключился на свою бывшую подругу, но теперь, не отпуская ее руки, он подсел ближе: