Книга Дела минувшие, страница 63 – Николай Свечин

— Кто мне теперь будет поддерживать дисциплину? А? Вы, что ли?

— Надзиратели разве не справляются? – с вызовом спросил «демон». – Тогда гоните их взашей и наберите других.

— Еще и советы мне смеете давать?! А в карцер не желаете?

— Вряд ли у вас получится. Я подследственный, таких в карцер можно сунуть лишь с разрешения тюремного инспектора и прокурора. А я им объясню, что вы развели в замке черт-те что. Доверили трем уголовным подменить собою власть. Я возмутился, они на меня напали, и я в порядке самообороны надавал им банок. В чем тут преступление? Или я должен был позволить бить себя вам на потеху?

— Но…

— У меня свидетелей полтюрьмы! Все подтвердят, что они напали втроем, мне пришлось защищать свою жизнь. Потомственному дворянину и георгиевскому кавалеру, чья вина еще не доказана судом. А потом приедет Арсений Иванович Морозов со своим личным юрисконсультом и раскатает вас в тонкий лист.

Смотритель вскинул голову:

— Какой еще Морозов?

— Хозяин Богородско-Глуховской мануфактуры, миллионщик и главное лицо австрийского согласия беглопоповцев. Юристы у него очень толковые! Отставку вам не обещаю, но понижения в должности, боюсь, не избежать. Из дьяконов – да в пономари.

— Что за чушь, Лыков? Где вы и где миллионщики-староверы? Отставной козы барабанщик, а метите в верхи?

— А вот увидите, – рассмеялся подследственный. – Пока же я требую встречи с губернским тюремным инспектором и прокурором, чтобы подать на вас жалобу.

— Жалобу на меня? Но за что?

— За угрозы карцером, недопустимый тон и упущения по службе. Которые выразились в потворстве бродягам-каторжникам. Кстати, почему они не в Нерчинске?

Тарасенко-Годный вскочил:

— Идите пока. Пока! Я подумаю над вашей участью.

— Над ней будут думать другие люди. А вы сидели бы лучше тихо, а то ведь доиграетесь… За вами столько грехов, что закончите в арестантских ротах. Кстати, Арсений Иванович знаком с Галкиным-Враским. И при случае даст вам характеристику, какой заслуживаете.

Лыков встал напротив смотрителя и смерил его тяжелым взглядом:

— Смотри, не шути со мной. Потому как я не сам по себе, за мной большая сила. Беглопоповцы великих князей кредитуют. Не путайся у нас под ногами. Я тут на месяц, не более. Уйду, и забудешь, как меня звать. А не уймешься – обломаю. Станешь ершей с хвоста обгладывать.

Повернулся и вышел.

За дверью его ждал Арфин.

— Ну что? – спросил он еле слышно.

— Ведите меня в камеру. Я пуганул дурака, назвал фамилию Морозова. Теперь он будет думать, как ему со мной поступить. И постарается навести справки. Там к этому готовы.

День прошел без приключений. Вечером к подследственному пришли старосты отделений и старший староста всей тюрьмы. Они завели осторожный разговор. Аристократию замка интересовало, что же будет дальше. Бродяги повержены, трон пустует. Не желает ли силач занять освободившееся место?

Лыков понимал, что предложение старост – ловушка. В тюрьме сложилась своя иерархия, у разных групп арестантов разные интересы. И бродяги при всем их жлобстве устраивали тюремную знать, поскольку правили с ними заодно. Побить куклишей и сразу занять их место нельзя. Если и сядешь на трон, те же старосты через неделю тебя подставят и съедят. И Лыков ответил обстоятельно, взвешивая каждое слово. Я в начальство не стремлюсь, сказал он, поскольку скоро отсюда уйду. Или меня отмоют до суда, или на самом суде освободят за недоказанностью. Придумывать новые порядки – не мое дело. Живите, как жили прежде. Только башколомов этих больше не привечайте. Их власть кончилась, они наказаны за хамство. Будут пыжиться – пусть пеняют на себя.