Онлайн книга «Дела минувшие»
|
Ослабив хват, питерец взял обидчика за плечи, развернул и могучим пинком послал в сугроб. — Знай свое место, линючий пес! Зеваки быстро разбежались кто куда. С боков осторожно подступили сокамерники Алексея. Купеческий сын сиплым голосом укорил его: — Зачем вы обидели Вовку Анафему?! Теперь они вам отомстят. Бегите к старшему надзирателю и проситесь в карцер! Скорее! Иначе на вечерней молитве вас поймают и страшно изобьют. — Будет тебе стращать, Федор. Какой еще Анафема? В порошок сотру любого, кто вздумает меня учить. Они – это кто? Говори. Мельхиседеков поддержал соседа: — Федька правду сказал, дело ваше плохо. Это куклиши четырехугольной губернии[64], хозяева здешней тюрьмы. Все их боятся, и на то есть причины. Злые – страсть! И силы огромной, особенно Шепелявый Антихрист. Так-то их трое, но этот главный. Вы побили Анафему, самого слабого из них и самого наглого. Помимо Антихриста имеется еще Мишка Жох, дважды из Сибири бежал. Кличка всей команде – Три богатыря. — Тьфу! – рассердился «демон». – И прозвища у них какие-то дурацкие. Анафема, Жох, Антихрист… Давно ли их мордой в парашу не макали? Я ведь макну. Но старожилы настояли и увели его в камеру. Авось страшные злодеи постесняются зайти в благородный коридор. Зимой тюрьма ложится раньше. В восемь вечера в коридорах все камеры выстроились на вечернюю поверку с молитвой. Лыков на нее не пошел. Староста исправительного отделения попробовал пенять за это новенькому, но был послан в известном направлении. На ночь камеру заперли снаружи, первый день закончился спокойно. Утром подследственного вызвали на допрос к судебному следователю Шульцу. Тот с ходу взял арогантный[65] тон, грозил каторгой и требовал признаться в наличии умысла на убийство. Подследственный слушать его долго не стал, заявив, что доказательств вины у крючкотвора нет: — Кто свидетели? Предъявите их показания, дайте очную ставку. Я плюну в их лживые глаза, а на суде мой адвокат устроит обвинению публичную порку. Еще газетчиков привлечем, писаки любят, когда власть обмишурилась. То-то министр юстиции обрадуется… А будете дальше разговаривать со мной, георгиевским кавалером, в таком тоне, я потребую заменить вас на другого, более умного. Закон предоставляет мне такое право. Я за Россию кровь проливал, пока вы тут штаны просиживали, так что аккуратнее, аккуратнее! Судейский растерялся – с ним никогда еще так не разговаривали люди, сидящие в допросной по другую сторону стола. Он встал, замахал руками и брякнул: — Будут вам свидетели! — Откуда же вы их возьмете? – развеселился арестованный. – Самой ссоры никто не видел. Меня арестовали на Застенной улице, когда я рассчитался за обед и отошел за сто саженей от заведения. Выходил тихим шагом, никто мне не препятствовал. Теперь шьют нанесение смертельных увечий. Кому? При каких обстоятельствах? Кто, наконец, тот несчастный, что почил в бозе якобы после разговора со мной? А вы вскрытие делали? Может, он от белой горячки помер? А перед этим лопал неделю… — Городовые опросили половых в трактире Егорова и двух посетителей, – возмутился следователь. – Вот у меня их показания! Погибший, его звали Артемий Ксандров, подошел к вам и грубо потребовал на водку. Вы ответили – иди прочь. Ксандров был выпимши и стал задираться. Вы и… двинули рукой… |