Онлайн книга «Дела минувшие»
|
Второй сокамерник был неприятнее. Сорокалетний бывший губернский секретарь Никодим Осипович Мельхиседеков являлся не подследственным, а полноправным арестантом. Он отбывал полтора года тюрьмы за кражу казенных сумм. Причем деньги, похищенные у городской управы, предназначались для богадельни и приюта. О своем грехе Мельхиседеков сказал коротко: — Бес попутал. Подумал и добавил: — Что еще оставалось делать? Броситься на меч, как древние римляне поступали? У меня и меча-то нет. Выйду, обратно на службу уже не возьмут. Пенсии не будет. Как жить? Несчастный я человек… Втроем они обошли корпуса тюрьмы и заглянули в башни. Никто им в этом не препятствовал. Надзиратели стояли на своих постах вольготно, обязанности выполняли спустя рукава, и в воздухе витал дух вседозволенности. Но не для каждого. На глазах у новенького два служителя гнали в карцер какого-то голодранца, подгоняя пустыми ножнами от шашек… Псковский тюремный замок возвели по типовому проекту в 1805 году и потом дважды перестраивали. Теперь он представлял собой квадрат из четырех двухэтажных корпусов. Их окружала стена с угловыми башнями. Арестанты сидели в корпусах, а в башнях помещались кухня, пекарня, прачечная, баня и мастерские. В одной из наружных стен имелась двухэтажная проездная караульня. Наверху располагалась квартира смотрителя, внизу – канцелярия, помещения для надзирателей и комната свиданий. На дворе помимо корпусов были выстроены одноэтажный кирпичный флигель для политических арестантов, хозяйственный корпус, маленькая часовня и фельдшерский барак. Имелась и домовая церковь Александра Невского со звонницей на крыше корпуса. Еще одна часовенка стояла у ворот. На дворе разгуливали сидельцы – кто в серых бушлатах, кто в партикулярной одежде. Несколько человек кололи дрова. Лыков увидел, как два бородача в добротных тулупах вышли на улицу, показав часовому какие-то бумаги. — Это вольные рабочие или посетители? – спросил он у сопровождающих. Те ответили: рабочие, но не вольные, а такие же узники, как остальные. Хотя в тюрьме имеются мастерские, они мало загружены. Людей с ремеслами раз-два и обчелся. А заработки нищим сидельцам нужны, не у всех папаши в купцы выбились. И людей смирного поведения выпускают в город на отходный промысел. — А кто удостоверяет, что человек смирного поведения? — Надворный советник Тарасенко-Годный. — И что, до сих пор никто его не подвел и не убежал? — Никто. — Чудеса, – пожал плечами Лыков и подумал: вот способ выносить фальшивые билеты из тюрьмы. Бородачей не обыскали, а выпустили просто так. Хотя, если смотритель в доле, он может таскать «блины» мешками, его уж точно никто не проверит. Вдруг спутники Алексея дружно шарахнулись от него в стороны, будто от прокаженного. Раз – их и след простыл. К «демону» вразвалку подошел рослый детина с наглой ухмылкой: — Что я вижу? Новая рожа завелась! Ну-ка покажись, кто таков. У нас к новеньким интерес! Он взял питерца за грудки и потряс. Руки у парня были огромные, красные и в регалках[63]; одна из них изображала якорь. Лыков ухватил наглеца за кисть, резко повернул и ответил в тон: — Ну-ка, ну-ка… Что я вижу? Никак якорь. Ты моряк, что ли, братское чувырло? Покажись, кто таков. Парень заорал от боли и попытался вырваться, но куда там. Новенький выкручивал ему руку все сильнее. Крик перешел в вой, потом в визг. Кругом столпились другие арестанты и с интересом наблюдали. Со своих постов пялились караульщики, но тоже не вмешивались. |