Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 17 – Сергей Орлов

Повисла тишина. Ярцев оторвался от косяка и шагнул вперед, всем видом демонстрируя, что угроза трибуналом пугает его так же сильно, как угроза дождём — утку.

— Пишите что хотите. — Ярцев и не думал повышать голос. — Вы, наверное, не знаете, но я вырос в очень похожей деревне. И людей этих понимаю намного лучше, чем вы, господин дознаватель. Они ведь не против закона поднялись. Нет. Они просто пытаются отбить своего человека у чужаков, которых видят впервые в жизни. Виноват их староста, не виноват — им это неведомо. А верить на слово приезжим в дорогих мундирах они точно не станут. И резать их за это я не стану. Что хотите со мной делайте. На такую службу я не подписывался.

Вьюнов набрал воздуха для ответа, и я понял, что пора вмешаться, пока эти двое не сцепились всерьёз.

— Хватит, — сказал я.

И оба, что характерно, замолчали.

— Силой вы ничего не добьётесь, — сказал я. — Ну, разгоните вы их. Кого-то покалечите, кого-то, может, и насмерть забьёте. И что дальше? Полдеревни до конца жизни будет уверено, что чужаки увезли невиновного деда, а настоящий виновник, Ермил, остался гулять на воле.

Я обвёл их взглядом, чтобы дошло до каждого.

— И знаете, чем это кончится? Ермила они рано или поздно сами прирежут. Чисто в отместку за старосту, которого он якобы подставил. А заодно и гвардейцев ваших будут ненавидеть до третьего колена. И вот вам итог: деревня, где своих убивают, а власть ненавидят, — это готовое место для нового жреца Пепла. Он туда придёт на всё готовенькое. И мы, по сути, сами для него всё и подготовим.

Вика повернулась ко мне.

— И что ты предлагаешь? Уговаривать их?

— Как я уже сказал, нужно устроить открытый суд, — я оглядел их всех. — Выложить всё, что у нас есть, по порядку, так, чтобы понял последний пастух. И чтобы каждый из них полностью разуверился в Тихоне. А заодно снять обвинение с Ермила и Зоряны. Вот тогда и старика можно будет спокойно увозить отсюда.

Они переглянулись. Ярцев, Вьюнов, Вика — все трое, прикидывая друг по другу, кто выскажется первым.

Повисла пауза.

Первым сдался Ярцев. Он благодарно мне кивнул, но и без слов было понятно, что суд его устраивает куда больше, чем массовая резня. Вьюнов пожевал губами, повертел мысль так и эдак и наконец выдавил, что план, пожалуй, разумный. А Вика только фыркнула, но спорить не стала, что у неё всегда означало согласие.

К полудню перед храмом стояла вся Ольховка.

Пришли действительно все, включая даже тех, кто из дому выбирался разве что до колодца и обратно. Бабы встали кучно, ближе к тропе, — так, чтобы в случае чего первыми оказаться подальше. Мужики держались плотной подковой напротив стола, руки у половины были заняты: у кого топор за поясом, у кого вилы, поставленные торчком с невинным видом, будто человек шёл сено ворошить и просто по дороге завернул послушать. Детишки же облепили поваленную сосну на краю пепелища и оттуда глазели на гвардейцев, как на бродячий цирк.

Гвардейцы Ярцева встали двумя тройками по краям площадки. Стояли грамотно: не перед толпой, чтобы не дразнить, и не позади нас, чтобы не выглядело, будто чужаки прячутся за спины. Сам Ярцев торчал у арестантской повозки, положив ладонь на пояс рядом с рукоятью.

Мира сидела с краю, на ступеньках, укутанная по самые уши, и молча следила за толпой.