Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 60 – Сергей Орлов

Потом очень бережно, как поднимают ребёнка, я взял его на руки. Кот был лёгкий, горячий, и кровь сразу потекла мне по запястью.

А внутри стало тихо. Родовой огонь ворочался в крови, просился наружу, тёплой волной поднимался к самым ладоням, и я его не гасил. Пусть готовится к бою, потому что совсем скоро он мне пригодится.

Я поднял глаза на спящую деревню, на тёмные мирные окна, за любым из которых мог сейчас сидеть тот, кто дёргал за нити, и негромко сказал в темноту:

— Знаешь, а ведь до этого момента я ещё думал решить дело миром. Найти тебя, скрутить и сдать имперским дознавателям, чтобы они дальше сами разбирались с этим делом.

Себастьян на моих руках слабо шевельнул ухом, будто соглашаясь.

— Но вот за моего котика, сука, ты теперь точно ответишь.

Обратно я шёл медленно, хотя хотелось сорваться на бег. Но бежать было нельзя: каждый шаг отдавался в маленьком теле у меня на руках, так что я переставлял ноги плавно и осторожно, как человек, который несёт через тёмную комнату кружку, полную кипятка.

Мира шла рядом и внимательно осматривала периметр. Вика где-то подобрала магический факел и аккуратно светила мне под ноги. Сизого я отправил во двор сторожить наш улов, и голубь, надо отдать ему должное, выполнил приказ молча, что было для него почти подвигом.

В доме было натоплено. Мира смахнула со стола сушки вместе с недопитым чаем, бросила чистую ткань, и я осторожно опустил на неё Себастьяна. При свете раны выглядели ещё хуже, чем в темноте: три глубокие борозды с рваным краем через весь левый бок, сломанная задняя лапа и странные пепельные отметины, от которых тянуло холодом.

Я прошёлся по фамильяру Оценкой, но вместо привычных строк и процентов дар на пару секунд выдал ощущение чужого холода. Эта дрянь сидела глубоко в ране и медленно расползалась дальше, доставая Себастьяна болью даже сквозь беспамятство.

Мне нужно было понять, с чем предстоит справляться, поэтому я потянулся по внутренней нити, которая соединяет хозяина и фамильяра. Она отозвалась сразу и развернула передо мной куда более полную картину. Холод грыз Себастьяна изнутри, но кот даже в отключке продолжал сопротивляться и из последних сил удерживал заразу на границе ран. Настоящий боец. Только надолго его не хватит.

Я вынырнул из связи и взялся за дело.

— Вика, для начала дай мне побольше света. Потом неси воду, горячую и холодную, лучше сразу с запасом. Мира, доставай из моего мешка рубаху и рви на полосы, а из бокового кармана вытащи зелья: два флакона с зелёным ободком и один с золотым. Поставь рядом, чтобы были под рукой.

Вика на секунду растерялась, и я её понимаю: дочери Императора вряд ли хоть раз в жизни приказывали принести воды. Но она молча кивнула и начала со света: прошлась вдоль стен и поднесла факел к каменным чашам, которые я поначалу принял за обычные подставки. В них занялся ровный белёсый огонь, совсем не похожий на живое пламя, и комната превратилась в сносно освещённую «операционную».

С водой тоже вышло просто. Горячую Вика принесла из бани, а холодную зачерпнула из бочки у крыльца. Мира тем временем выпотрошила мой мешок, с треском разодрала рубаху на полосы и выставила на стол флаконы, два зелёных и золотой.

Наследница вернулась к столу, наклонилась над котом и только теперь по-настоящему разглядела его раны.