Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 24 – Сергей Орлов

Новость была хорошая, и отряд заметно расслабился, а Сизый даже издал ликующее «курлык» и заявил, что всегда верил в эту замечательную девушку. Мы начали собираться, проверяя оружие и одёргивая одежду, и я уже прикидывал, сколько светового времени у нас осталось, когда девушка вдруг шагнула ко мне и заговорила, чуть понизив голос.

— У меня будет к вам одна небольшая просьба, — произнесла она, и в глазах её мелькнула какая-то затаённая надежда. — Если, конечно, она вас не слишком обременит. Тут недалеко, как раз на вашем пути, стоит маленькая деревенька. В ней живёт моя мать. Я была бы вам безмерно благодарна, если бы вы передали ей от меня весточку.

— Весточку? — переспросил я. — И что нужно передать?

— Скажите ей, что-то, что она ищет, лежит в тайнике, — ответила девушка, и каждое слово она выговаривала медленно и отчётливо, словно боялась, что я перепутаю. — Она поймёт. В печи, во второй печурке справа, той самой, где я в детстве сушила варежки. Задний кирпич там лежит без раствора, его нужно просто поддеть и вынуть, а за ним, в самой толще печи, спрятан свёрток. Мать знает эту печурку, она сразу догадается, о чём речь, и поверит, что весть и вправду от меня.

Виктория, которая прислушивалась к разговору с нескрываемым недоверием, не утерпела и вмешалась.

— А чего ты сама к ней не сходишь? — спросила она в лоб, без всяких церемоний. — Деревня под боком, мать родная. Что тебе мешает дойти и сказать всё это самой?

Девушка опустила глаза, и по лицу её скользнула та же тень застарелой боли.

— Мы с матерью давно не разговариваем, — проговорила она негромко. — Она была против того, чтобы я уходила служить Богу Огня. Мы расстались тяжело, наговорили друг другу много лишнего, и с тех пор так и не помирились. Я не могу прийти к ней сама, не могу, и не спрашивай почему, это слишком долго и слишком больно объяснять. Но если весть передадите вы, посторонние люди, ей будет проще её принять. Прошу тебя, Артём. Для меня это очень важно.

В голосе её было столько тихой, придавленной мольбы, что отказать ей у меня попросту не повернулся язык, тем более что просьба и впрямь была пустяковая. Так что я кивнул и пообещал, что мы непременно заглянем в деревню и передадим её матери всё слово в слово. Зоряна благодарно склонила голову, а в глазах у неё что-то блеснуло, подозрительно похожее на слёзы.

Мы выбрались наружу через лаз, один за другим, и я невольно зажмурился, так как после полумрака землянки даже мутный послегрозовой свет показался глазам непривычно ярким. Гроза отгремела и ушла дальше, оставив после себя умытый, набрякший влагой лес, в котором с каждой ветки капало, под ногами хлюпала раскисшая земля, а воздух был густой и сырой, как простыня, которую забыли на верёвке под дождём.

Лошади и впрямь обнаружились тут же, в загончике за стеной, под навесом, целые и сухие. Перед тем как мы взялись за сборы, Зоряна подошла к ним, достала откуда-то из складок одежды несколько яблок и оделила каждого, и вот это, признаться, зацепило меня сильнее всего.

Дело в том, что наши лошади были животными с норовом. Чужаков они не жаловали и запросто могли цапнуть за плечо или приложить копытом, так что подходить к ним без опаски решился бы не каждый. А тут стояли смирно, тянулись к ладони Зоряны мягкими губами и косили на неё тёплым, доверчивым глазом, будто знали сто лет. Не каждый конюх мог похвастаться таким обращением, а уж незнакомая лесная отшельница и подавно.