Онлайн книга «Восхождение Морна. Том 6»
|
Вот только Гнедич считал, что играет с семнадцатилетним мальчишкой, у которого нет выбора. И это была его главная ошибка. — Борис Семёнович, — я улыбнулся, — прежде чем мы продолжим обсуждать цифры, позвольте мне рассказать о своей недавней прогулке. Гнедич моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы. — О прогулке? — переспросил он с вежливым недоумением. — Артём Родионович, я не совсем понимаю, какое отношение… — Самое прямое, Борис Семёнович, потерпите минутку. Так вот, я на днях прогуливался по Кузнечной, знаете, тихая такая улочка, уютная, в стороне от основных дорог. И обратил внимание на один дом, шестой номер, кажется, второй от угла. Очень милое место, палисадник ухоженный, шторы новые, и вообще видно, что кто-то вкладывает в него душу и, что характерно, деньги. Причём деньги немаленькие, судя по качеству работы. Я ещё тогда подумал: какой заботливый хозяин, наверняка прекрасный семьянин. Вы, случаем, не знаете, чей это дом? Я произнёс это ровным, мягким, почти мечтательным тоном, каким обычно вспоминают о приятных мелочах. Ни намёка на угрозу, ни тени давления, просто человек делится впечатлениями о недавней прогулке. Только вот Гнедич как-то резко перестал улыбаться. Сначала погасли глаза, потом застыли уголки губ, а потом вся маска радушного хозяина сползла, и из-под неё проступило совсем другое лицо, жёсткое, цепкое, привыкшее считать угрозы быстрее, чем Савельев считал скидки. И прямо сейчас оно считало очень и очень быстро. — Так вот, — продолжил я всё тем же приятным, дружелюбным голосом, — возвращаясь к нашему разговору. Я подумал, что пять процентов, пожалуй, были с моей стороны чересчур щедрым предложением. Три процента, Борис Семёнович. За представление, за содействие канцелярии и за то прекрасное взаимопонимание, которое, я уверен, станет основой наших долгих и плодотворных отношений. Отношений, в которых мы оба будем помнить о том, как важно уважать чужие границы и чужие тайны. Гнедич молчал. Я видел, как за прищуренными глазами идёт лихорадочная работа, перебираются варианты, просчитываются ходы, и каждый вариант упирается в одно и то же: Кузнечная, дом шесть, и мальчишка, который об этом знает. Наконец он сглотнул и выдавил: — Хорошо, Артём Родионович. Три процента. Пойдёмте, я представлю вас Тимофею Андреевичу. Он двинулся через зал, и на ходу к нему вернулась улыбка, привычная, масляная, для окружающих неотличимая от настоящей, но в спине появилась жёсткость, которой минуту назад не было, и шаг стал чуть быстрее, чуть резче, как у человека, которому хочется побыстрее закончить неприятное дело и больше к нему не возвращаться. Мы были на полпути к Жилину, когда сбоку вынырнул слуга и что-то торопливо зашептал коменданту на ухо. Гнедич слушал секунды три, и этих трёх секунд хватило, чтобы комендант Сечи побелел до цвета собственного воротника, потом побагровел, потом побелел снова и повернулся ко мне с выражением человека, у которого земля только что ушла из-под ног. — Артём Родионович, — выдавил он хриплым голосом. — Прошу меня простить, мне необходимо… мне срочно нужно к входу. Буквально на минуту. Я вернусь и непременно… Он не договорил, развернулся и рванул к дверям с прытью, которой я от него не ожидал, расталкивая гостей и бормоча извинения на ходу. |