Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 108 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Этот парень был сложнее, чем казался. Тупой бычара, привыкший решать всё кулаками, не стоял бы у чужой двери в шесть утра, споря с девушкой, которая полгода вертела им как хотела, и не ушёл бы, выслушав всё и не поддавшись ни на одну из её уловок. Где-то под слоями бравады и необработанной агрессии сидел человек, способный на что-то большее. Но сейчас мне было не до раскопок чужого потенциала.

Я закрыл дверь и повернулся к Злате.

Она стояла посреди комнаты в тонкой ночной рубашке, которая при утреннем свете из окна не скрывала практически ничего. Медные волосы распущены, падали на плечи, а под полупрозрачной тканью угадывались высокая грудь, узкая талия и плавный изгиб бёдер, от которого рубашка натягивалась так, что глаз невольно скользил вниз, к длинным голым ногам.

Фигура у рыжей была роскошная, этого не отнять, и она об этом прекрасно знала, потому что встала именно так, чтобы свет из окна очерчивал силуэт. Да ещё и взгляд из-под ресниц направила с тем расчётливым полуприщуром, в котором читалось одновременно «я беззащитна» и «я вся твоя», хотя на практике ни то, ни другое не было правдой.

Учитывая, что совсем недавно в этой комнате стоял Коль, рубашка вполне могла быть частью представления, подготовленного задолго до моего появления. Не сработало на одном, попробуем на другом.

— Артём, — начала она, и голос сделался мягким, бархатистым и с лёгкой хрипотцой. — Я так рада, что ты пришёл… Знаешь, я всю ночь не спала, думала о тебе… О том, что ты единственный, кто не отвернулся вчера. Среди всех этих людей, только ты…

Она сделала шаг ко мне, и рубашка скользнула по плечу, обнажая ключицу и полоску бледной кожи, по которой разливался утренний свет. Я почти восхитился мастерством, с которым она превращала собственное тело в оружие.

Вот только дар показывал совсем другую историю. Внешне перед мной стояла уверенная хищница, разыгрывающая томную доступность, а внутри: страх — восемьдесят процентов, и цифра эта пульсировала на грани паники, отчаяние — двенадцать, надежда — жалкие три, а остальное было голым автопилотом, который включался сам, потому что ничего другого в арсенале просто не было.

Злата не соблазняла меня. Она хваталась за единственное, что умела делать, потому что всё остальное уже не работало. Коль ушёл, подружки попрятались, а метка смерти никуда не делась, и единственное, что ей оставалось, это встать в свет из окна, скинуть рубашку с плеча и надеяться, что хоть на кого-то это ещё подействует.

Я огляделся. На спинке стула у стены висел тёплый халат с потёртыми рукавами и пуговицей, пришитой нитками другого цвета. Я снял его и бросил Злате.

— Оденься.

Халат попал ей в руки, и Злата замерла, не зная, что с ним делать. Рубашка съехала на одно плечо, рот приоткрылся, а в глазах мелькнула растерянность, которую я видел на её лице, пожалуй, впервые. За одно утро два мужчины подряд не повелись на то, что работало безотказно всю её жизнь, и это явно не укладывалось у неё в голове.

Мужчины, с которыми она привыкла иметь дело, делились на три категории: те, кто ведётся и начинает пускать слюни, те, кто злится и начинает читать мораль, и те, кто отводит глаза и краснеет. Все три реакции она умела использовать. Но я просто стоял и ждал, и по моему лицу было решительно невозможно прочитать ничего, кроме терпеливого ожидания.