Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 56 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Она потянулась к графину и налила себе ещё вина, и я заметил, что пальцы её чуть дрожали.

— Оказалось, что в тот вечер дети гостей играли в прятки по всему особняку Северовых. Дочка какого-то мелкого барона, девочка лет восьми, решила, что малая гостиная — идеальное место, чтобы спрятаться, и забралась за диван в углу. А потом туда пришла я с двумя молодыми наследниками, и девочка не посмела вылезти. Так и сидела там, тихо, как мышка, зажмурившись и стараясь не дышать. Она слышала, как я шептала им слова страсти, как позволяла расстёгивать платье, как стонала и просила ещё. А потом слышала, как я вдруг начала кричать и звать на помощь, хотя секунду назад сама тянула их к себе за воротники.

Роза сделала глоток и криво усмехнулась.

— Девочка рассказала матери, потому что не понимала, что видела, и хотела объяснений. Мать рассказала подруге, потому что это был слишком сочный слух, чтобы держать его при себе. Подруга рассказала ещё кому-то, и через неделю шёпот дошёл до Обручевых и Державиных. Они начали копать, и копали яростно, потому что хотели моей крови. Нашли слугу, который видел, как я передавала записки. Нашли горничную, которая как-то видела легкое прикосновение Обручева ко мне. Нашли садовника, который видел меня в саду с Державиным за день до бала, и там я точно не кричала и не вырывалась.

Голос её стал глуше.

— Одного свидетеля можно купить или запугать. Двух — сложнее. Когда их набралось пятеро, игра была окончена. Через две недели после дуэли вся столица знала правду: я не жертва, а кукловод, который заставил четырёх мужчин выйти на поле, зная, что двое из них не вернутся.

— И тогда начался настоящий скандал…

— Катастрофа, — она покачала головой. — Обручевы и Державины объединились с одной единственной целью: чтобы уничтожить меня. Волков публично от меня отрёкся, назвал змеёй, которую пригрел на груди, и запретил приближаться к дочери. Родня закрыла двери, друзья исчезли так быстро, будто их никогда и не было, а слуги смотрели на меня так, словно я прокажённая. Прокурор императорского суда начал готовить обвинение в убийстве через подстрекательство, а это означало либо смертную казнь, либо пожизненную ссылку в северные рудники, где люди живут в среднем года три.

Роза замолчала, глядя на огонь, и когда заговорила снова, голос её звучал иначе — мягче и теплее, будто она вспоминала единственный луч света в той темноте.

— И тогда появилась Мария. Твоя мать.

Она помолчала, подбирая слова.

— Мы дружили ещё девочками, задолго до всех этих балов и женихов и политических игр. Вместе учились вышивать, вместе сбегали с уроков этикета, вместе мечтали о принцах на белых конях. Потом выросли, и жизнь развела нас в разные стороны: я стала герцогиней Волковой, она — женой Родиона Морна. Но Мария никогда не забывала, кем мы когда-то были друг для друга.

Роза сделала глоток вина.

— Она пришла ко мне ночью, одна, без слуг и охраны, рискуя всем: репутацией, браком, собственной свободой. Я спросила, зачем она это делает, ведь я сама виновата во всём, что случилось. Знаешь, что она ответила?

Я молчал, ожидая продолжения.

— Она сказала, что понимает. Что она тоже женщина и знает, каково это, когда тебе разбивают сердце. Что Родион рассказал ей о нашем разговоре на том приёме, о том, как я призналась ему в любви, а он отверг меня. Мария сказала, что не оправдывает того, что я сделала, но понимает, откуда это взялось. Что боль и унижение могут довести человека до безумия, и она не собирается смотреть, как её детскую подругу казнят за то, что она сломалась под тяжестью этой боли.