Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 2 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

И вот он стоял в Большом зале, и всё, что ещё недавно принадлежало Артёму, титул, невеста, будущее, теперь было его.

Всё, кроме одного.

За весь вечер отец ни разу не посмотрел на него так, как Феликс хотел. Ни разу. Кивнул, когда объявлял помолвку, тем же кивком, каким отмечал выполненное поручение. Пожал руку, коротко и сухо, как жмут руку подрядчику после подписания контракта. И вернулся к герцогу Волкову, потому что герцог Волков был важнее.

Феликс проглотил это и просто улыбнулся следующему гостю.

Двери Большого зала грохнули о стены, и зал заткнулся.

Разговоры оборвались, смех затих, а музыканты на балконе дотянули такт по инерции и опустили смычки. Свечи в канделябрах дёрнулись и притухли, бокал в руке Феликса мелко завибрировал, вино пошло рябью. Триста человек замолчали одновременно, и в этой тишине по каменному полу загрохотали шаги.

Семеро в чёрных мундирах вошли в зал и двинулись через толпу. Длань Императора. Личная гвардия трона, семь магов, чьи печати давно переползли за шею и расплелись по лицам.

Впереди шёл бритоголовый здоровяк ростом с дверной проём. Тёмно-бурые линии земляной печати тянулись у него от скулы через лоб и уходили за затылок, и пол под его ногами вздрагивал так, что столовое серебро на ближайших столах тихо позвякивало в такт шагам. Гости расступались перед ним спокойно, без суеты, сдвигая плечо на полшага, будто просто решили взять бокал с соседнего стола.

За ним шла худая седая женщина, и серебристая паутина пространственной печати закрывала ей половину лица. Пространственная магия, редчайший дар в Империи, и эта женщина была одной из немногих причин, по которым о нём знали не только историки.

Когда она поравнялась с Феликсом, её взгляд задержался на нём на долю секунды, и виски сдавило коротко и зло, будто кто-то заглянул ему в голову и тут же потерял интерес. Феликс стиснул зубы и не шевельнулся. Женщина прошла мимо, не замедлив шага.

Остальные пятеро двигались следом, и Феликс заставил себя не разглядывать каждого. Он только заметил сухого старика, который секунду назад шёл позади всех, а теперь стоял у дальней колонны, и никто не уловил, когда он успел туда переместиться.

Отец стоял в пяти шагах правее, и Феликс смотрел на него, пока здоровяк проходил рядом. Родион Морн не отступил, не напрягся, только чуть качнул корпус, давая дорогу, и сделал это так спокойно и естественно, что со стороны могло показаться простой вежливостью.

Но Феликс знал отца шестнадцать лет и понимал разницу. Отец никогда и никому не уступал дорогу. А сейчас уступил, и не потому что испугался, а потому что считал эту силу достойной уважения. Маг ранга А, глава Великого Дома, молча признал, что в этом зале есть люди сильнее его.

Семеро дошли до стен и замерли. Зал напрягся, ожидая, и ждать пришлось недолго, так как в распахнутых дверях появился Император.

Триста человек развернулись к входу и поклонились, одновременно и слаженно, а музыка на балконе сменилась на торжественный марш.

Пётр IV Романов, Хранитель Печатей и Покровитель Двенадцати Домов, был невысоким, полным, румяным мужчиной с капризным ртом и бегающими глазками, которые шарили по залу так, будто искали, где накрыт фуршетный стол. На нём была мантия из белого меха с золотой вышивкой, которая стоила, вероятно, больше годового бюджета иного баронства, и сидела она на нём так, как сидит дорогая одежда на человеке, который привык к дорогой одежде, но понятия не имеет, зачем она вообще нужна.