Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 117 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Рядом со Степаном сидел Хрусталёв-младший. Двадцать лет, бледный как воск, пустой рукав заколот булавкой на плече. Его старший брат погиб в том гроте, и это было написано на лице. Человек, который не до конца понял, что произошло, и часть его всё ещё надеялась проснуться. Пятьдесят процентов пустоты, тридцать — тупой, ноющей боли, двадцать — чего-то бесформенного, что ещё не оформилось. То ли злость, то ли жажда смысла, то ли просто желание, чтобы всё это оказалось неправдой.

Напротив него — одноглазый Митяй. Покрепче остальных, хотя живот перевязан и двигался он осторожно, стараясь не потревожить швы. Смотрел на меня без выражения, как смотрел бы на стену или на мебель. Этот видел многое и перестал удивляться. Шестьдесят процентов усталости, тридцать — безразличия, десять — любопытства. Последнее радовало: значит, ещё не совсем перегорел.

И Кузьмич, самый тяжёлый из четверых. Привалился к стене, дышал с присвистом, и каждый вдох давался ему как маленькая победа. Пробитые лёгкие — такое не лечится быстро даже артефактами. Он пришёл сюда не потому что хотел, а потому что Степан привёл. Верность старику, привычка подчиняться — и немного страха остаться в стороне, когда решают его судьбу.

Четверо из шести. Двое погибли в гроте, включая старшего Хрусталёва.

Я не стал садиться во главу стола. Вместо этого взял свободный стул и поставил его рядом со Степаном, сел так, чтобы видеть всех четверых.

— Ну, — сказал я, — как себя чувствуете?

Молчание. Степан переглянулся с Митяем, Хрусталёв-младший уставился в столешницу, Кузьмич закашлялся и отвёл взгляд.

— Понятно, — я откинулся на спинке стула. — Значит, так и будем сидеть и делать вид, что слона в комнате нет?

— Какого слона? — Кузьмич захлопал глазами.

Твою же… совсем забыл, что в этом мире нет слонов.

— Неважно, — я махнул рукой. — Это… выражение такое. Столичное. А теперь давайте начистоту. Степан, когда тебя ко мне притащили полумёртвого, и ты мне рассказал про грот и Сердце Бездны. Ты ведь думал, что не выживешь, верно?

Старик медленно кивнул.

— А теперь сидишь живой, целый, подлатанный дорогущими артефактами и гадаешь, что будет дальше. Всё правильно?

Снова кивок.

— И не только ты, — я обвёл взглядом остальных. — Вы все сидите и думаете об одном и том же: что я из Великого Рода, а вы для меня не более, чем расходный материал. Что я заплатил за лечение, чтобы привязать вас к себе. Что заберу Сердце, а вас в лучшем случае вышвырну ни с чем. А в худшем — прикопаю где-нибудь, чтобы избавиться от свидетелей.

Хрусталёв-младший дёрнулся, и его единственная рука скользнула к поясу, туда, где висел нож. Митяй не шевельнулся, но я заметил, как напряглись его плечи. Кузьмич закашлялся, а глаза у него забегали, высматривая пути к двери.

Я усмехнулся. Четверо побитых ходоков против наследника Великого Рода — это смешно. Да даже если бы они были здоровы, расклад был бы не в их пользу. И они это понимали не хуже меня.

— Расслабьтесь, — сказал я и кивнул на пустые миски на столе. — Если бы я хотел вас убить, то просто попросил бы Надежду подсыпать что-нибудь в кашу. Она всё-таки алхимик. А вы взяли и съели всё подчистую.

Кузьмич побледнел и посмотрел на свою миску так, будто та вот-вот укусит. Митяй сглотнул. Степан открыл рот, закрыл, потом криво усмехнулся.