Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 98 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Я узнал её.

Серая мышка из Академии. Девочка, которая испарилась в пустом коридоре, оставив меня в полном недоумении. Та самая, с потенциалом ранга S, который моя «Оценка» показала как нечто невозможное.

— Кривой.

— Вижу.

— Медведь.

— Ага.

— С девочкой.

— Заметил.

— Откуда?

— Тот же ответ, что с козой. Утром проснулся, они уже тут. Лежат, дрыхнут. Девка на нём как на перине. Медведь не жалуется. Я решил, что если зверюга не возражает, то и мне лезть не стоит.

Разумный подход. Я бы тоже не стал спорить с существом, которое весит раз в десять больше меня и может откусить мне голову между делом.

Медведь, словно почуяв наши взгляды, открыл один глаз. Маленький, тёмный, заспанный, как у человека, которого разбудили посреди ночи, чтобы спросить какую-то ерунду. Посмотрел на меня. Потом на Кривого. Потом снова на меня.

В этом взгляде было столько вселенской усталости, столько тоскливого непонимания происходящего, что я невольно проникся сочувствием. Медведь смотрел на мир глазами существа, которое легло спать в нормальном лесу, а проснулось в каком-то каменном аду, где воняет серой и по углам сидят странные двуногие.

Он тоже не знал, как тут оказался. Он тоже хотел, чтобы это оказалось дурным сном.

Добро пожаловать в клуб, приятель. Нас тут много таких.

Девочка заворочалась во сне. Пробормотала что-то неразборчивое про «ещё пять минуточек, мам», почесала нос тыльной стороной ладони и, не открывая глаз, заехала медведю прямо по морде. Несильно, но звонко, как будят надоедливого кота.

Медведь дёрнулся. Приоткрыл пасть и зарычал — негромко, раздражённо, как человек, которого будят в выходной день и который уже сто раз просил этого не делать. Но не двинулся с места. Даже голову не поднял. Просто лежал и терпел, как терпит старый пёс выходки хозяйского ребёнка.

— Она его приручила? — спросила Серафима. Голос у неё был странный — смесь недоумения и чего-то похожего на зависть. Ледяная принцесса, от которой шарахается всё живое, смотрела на девочку, которая спала в обнимку с медведем, и явно думала о несправедливости мироздания.

— Похоже на то.

Сизый, который до этого тихо топтался у двери и старался не отсвечивать, наконец не выдержал:

— Братан, я вообще не догоняю, что тут происходит. Коза — ладно, мало ли, может, вы её на шашлык хотели, я понимаю, мужики выпили, мужикам захотелось мяса. Но медведь? Откуда медведь в банях? Как вы его сюда притащили? Это же медведь! Он же огромный! Его на улице должны были заметить! Должны были орать, бежать, звать стражу! Как можно не заметить медведя⁈

— Сизый, — я потёр переносицу, чувствуя, как головная боль возвращается с новой силой, — если бы я знал ответы, я бы не стоял тут с таким лицом.

— Но это же бред! Это физически невозможно!

И тут я увидел стол.

Он стоял у дальней стены, единственный предмет мебели, который уцелел в этом хаосе. Добротный, дубовый, с толстой столешницей, покрытой царапинами и круглыми следами от кружек. К столешнице был прибит нож.

Не воткнут. Именно прибит. Кто-то взял хороший клинок и вогнал его в дерево с такой силой, что лезвие ушло почти до середины.

Я подошёл ближе и присвистнул.

Нож был дорогой. Очень дорогой. Костяная рукоять, резная, с серебряной инкрустацией. Клеймо мастера на лезвии — три перекрещенных молота, знак имперской оружейной гильдии. Такие делают на заказ, штучно, и стоят они больше, чем иной работяга зарабатывает за год.