Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 96 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Я посмотрел на свои пальцы, где под ногтями чернела угольная пыль.

Ага. Значит, это моя работа. Почерк и правда знакомый.

Молчаливый со шрамом сидел в бассейне по горло в воде. Неподвижно. Не мигая. Глаза открыты, но смотрели куда-то сквозь стену, в точку, которая существовала только для него.

— Он живой? — спросила Серафима.

Я присмотрелся. На поверхности воды время от времени появлялись пузырьки.

— Вроде дышит.

Мелкому досталось больше всех. Он лежал на полу, раскинув руки, и его лицо превратилось в холст для особо вдохновенного художника. Цветочки на щеках, сердечки вокруг глаз, бабочка на носу, и поперёк лба — надпись «Идиот», выведенная с каллиграфической точностью. Буквы ровные, аккуратные, каждая закорючка на месте.

И это моя работа. Я даже немного разочарован… разрисовать одного — весело. Разрисовать двоих — признаться в отсутствии фантазии.

Минус тебе, пьяный Артём, недоработал.

Дальше был Кривой…

Васька сидел в кресле посреди всего этого бедлама. Единственное уцелевшее кресло в комнате, и он занимал его так, будто это был трон. Руки сложены на груди, спина прямая, взгляд тяжёлый. Синяк под глазом, ссадина на скуле, один сапог отсутствует — но осанка была осанкой человека, который командует даже во сне.

Он услышал наши шаги и повернул голову. Несколько секунд просто смотрел, оценивая. Потом кивнул.

— Побратим. Живой.

— Живой, — подтвердил я. — Хотя голова с этим не согласна.

— Знакомое чувство.

Он не встал, не двинулся с места. Просто сидел и ждал, пока я подойду. Так ведут себя люди, привыкшие, что мир приходит к ним, а не наоборот.

Я подошёл. Остановился в двух шагах, разглядывая его при тусклом свете ламп. Вблизи он выглядел ещё хуже — мешки под глазами, серая кожа, трёхдневная щетина. Но взгляд был ясным. Цепким. Взглядом человека, который всё контролирует, даже когда блюёт в канаву.

— Что вчера было? — спросил я.

— Много чего.

— Например?

Кривой молча потёр подбородок.

— Это подождёт до вечера, — сказал он наконец. — Сейчас голова не варит, а рассказ длинный. Приходи ко мне, поужинаем и поговорим нормально.

— Ну хотя бы намекни. Мы правда побратались, или мне спьяну показалось?

Кривой молча поднял левую руку и показал ладонь. Поперёк неё шёл свежий порез — тонкий, ровный, уже затянувшийся корочкой.

Я посмотрел на свою ладонь. Такой же порез. В том же месте. Края уже начали затягиваться, но линия была чёткой, явно сделанной одним уверенным движением. Кто-то знал, что делает. Вопрос только — знал ли я.

— Кровь на крови, — сказал Кривой. — Ты говорил слова, я говорил слова. Всё как положено. Братва свидетели.

Он кивнул на своих людей. Беспалый всё ещё обнимал статую и что-то бормотал ей в мраморное ухо. Серый храпел лицом вниз, и нарисованный член на его лбу ритмично подрагивал от каждого выдоха. Молчаливый сидел в бассейне с закрытыми глазами, и если бы не пар, поднимавшийся от воды, можно было бы решить, что он умер и окоченел в позе лотоса.

— Хотя сейчас от них толку мало, — добавил Кривой.

— Я не помню слов.

— Я тоже. Но порезы настоящие, а значит, остальное тоже было.

Железная логика. Не поспоришь. Хотя, если подумать, по той же логике можно доказать что угодно. У меня синяк на рёбрах — значит, я вчера дрался с драконом. Во рту вкус болота — значит, целовался с русалкой. Голова раскалывается — значит, мне её проломили и собрали обратно.