Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 17 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Да я тебя…!

Он развернулся, размахнулся снова, и в маленьких глазках плескалась уже не растерянность, а настоящая ярость. Мужик привык быть хозяином в своей норе, и какой-то щенок посмел его унизить при бабе, которую он уже мысленно разложил на топчане в подсобке.

Ну-ну. Давай, толстяк, покажи мне всё, на что ты способен.

Я перехватил его запястье на полпути, крутанул, и через секунду он снова лежал мордой на прилавке, а его рука была заведена за спину под углом, который ни один сустав не оценит по достоинству.

— Отпусти, падла! — он дёргался, брызгал слюной и кровью. — Ты знаешь, кто я⁈ Ты знаешь, с кем связался⁈

Классика. Абсолютная, беспримесная классика. В любом мире, в любой вселенной, в любой эпохе найдётся мудак, который после первой оплеухи начнёт орать о собственной важности. Будто это когда-нибудь кому-нибудь помогало.

Я чуть довернул запястье. Он взвыл.

— Ещё раз дёрнешься, и я выверну тебе плечо. Всё ясно?

Он ещё трепыхнулся, скорее по инерции, и затих. Тяжело дышал, хрипел, пускал кровавые пузыри из разбитого носа, но дёргаться перестал. Даже самый тупой организм рано или поздно понимает язык боли.

— Сейчас ты достанешь корень и положишь на его прилавок, — сказал я спокойно. — Потом возьмёшь пять золотых и скажешь «спасибо за покупку». А потом запомнишь, что с этой женщиной нужно разговаривать вежливо. Кивни, если понял.

Он помедлил секунду. Я чуть надавил на сустав, и он закивал так энергично, что едва ещё раз не расквасил себе нос об залитый кровью прилавок.

— Не слышу.

— Да понял я, понял! Всё сделаю, только отпусти…

Я разжал пальцы и отступил на шаг.

Он сполз по прилавку на пол, прижимая ладони к лицу, и между толстых пальцев текла кровь. Сидел там, скулил, и смотрел на меня снизу вверх с выражением побитой собаки, которая уже прикидывает, как укусить хозяина, когда тот отвернётся.

Вот оно. Я ждал именно этого.

Страх никуда не делся, но к нему примешалось другое. Злоба. Та особая, трусливая злоба человека, которого унизили и который уже мысленно строчит донос во все инстанции разом.

— Ты… — он сплюнул кровью на пол, и голос его окреп. — Ты вообще понимаешь, что сейчас сделал? У меня же друзья есть. Серьёзные люди, между прочим! Слышал про Ваську Кривого?

Не слышал. Но судя по имени, это либо местный криминальный авторитет, либо обычный бедолага, которому сильно не повезло с внешностью

— Ему полгорода должно, — скупщик поднимался, цепляясь за край прилавка. — Через час сюда придут. Найдут тебя, где бы ты ни спрятался. И её найдут.

Он ухмыльнулся разбитыми губами, и выглядело это примерно так же аппетитно, как раздавленная жаба на дороге.

— И знаешь, что с ней сделают?

И толстяк начал описывать. Подробно, со вкусом, с деталями, которые явно придумывал на ходу и от которых сам возбуждался.

Я слушал молча, не перебивая. Пусть выговорится. Пусть почувствует себя в безопасности за спинами своих «серьёзных друзей». Пусть решит, что худшее уже позади.

Когда он закончил и замолчал, ожидая реакции, я шагнул к нему.

Он дёрнулся назад, вжался спиной в полку, и банки за его головой тревожно звякнули.

— Впечатляющая речь, — сказал я. — Только вот, ты меня, кажется, не услышал…

И снова схватил его за загривок.

— Нет, погод…

Второй удар об прилавок вышел даже лучше первого. Снова что-то хрустнуло, и я был почти уверен, что передних зубов у него больше нет. Ну, по крайней мере не в том количестве, к которому он привык.