Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 87 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Это была… Неожиданно? Слишком слабое слово. Невероятно? Ближе, но всё ещё не то

Судя по тому, что я знал о Союзе из обрывков разговоров и редких книг, которые попадались прошлому владельцу этого тела, там не очень-то жаловали людей. И не без причины. Столетия охоты, когда на химер устраивали облавы как на диких зверей. Столетия рабства, когда их продавали на рынках рядом с лошадьми и коровами. Столетия презрения, унижения и насилия, которые не забываются за одно поколение. Всё это создало определённую репутацию для человечества в целом и для аристократов в особенности.

И вот семь старейшин, каждый из которых наверняка потерял кого-то из-за людей — друзей, родных, может быть детей — единогласно голосуют за то, чтобы наградить человека. Причем, не просто человека, а наследника великого дома, представителя той самой знати, которая веками охотилась на их народ.

— Они знают, кто я? — спросил я медленно. — Что я Морн? Сын графа, наследник, и всё такое?

— Знают. Я доложила полностью, без утайки. Имя, титул, семья, история.

— И всё равно?

— И всё равно.

Мира снова села на край кровати. Не так близко, как раньше, но и не на безопасном расстоянии. Просто села, как садятся рядом с кем-то, кого уже не считают чужаком.

— Мой создатель, старейшина Велимир, сказал на заседании интересную вещь. Что человек не выбирает свою кровь — он выбирает поступки, которые совершит. Что ты мог уйти, когда стало опасно, но остался. Мог остановиться, когда тело отказало, но всё равно продолжил. Мог спасти одного-двух для очистки совести, но спас их всех. И что ему плевать, чей ты сын. Важно только то, что ты сделал.

Она помолчала.

— Старейшина Воронов ненавидит людей больше всех в Совете. И это не преувеличение — он буквально ненавидит вас всей душой. И у него есть на то причины, о которых я не буду рассказывать. Так что когда он голосует за то, чтобы наградить человека, — это что-то да значит.

Медаль лежала у меня на ладони. Волчья голова скалилась, руны поблёскивали в солнечном свете, переплетённые фигуры животных бежали по краю бесконечным хороводом. Не просто кусок металла, а признание от тех, кто имел все основания ненавидеть таких, как я.

— Спасибо, — сказал я наконец. — Передай Совету… передай, что я постараюсь не опозорить эту штуку. Не обещаю, что получится, учитывая мой талант влипать в неприятности, но на самом деле постараюсь.

Мира кивнула и встала с кровати. Движение было плавным, кошачьим, и я в очередной раз поймал себя на том, что слежу за ней взглядом. Плохая привычка. Надо с ней что-то делать. Потом. Когда-нибудь. Может быть.

— А теперь давай поговорим о делах, — её голос вновь стал собранным. — Ты нашёл что-нибудь в кабинете этого ублюдка-химеролога? Какие-нибудь документы, доказательства, связи с людьми за пределами этого города?

Переход был резким, но я был ему благодарен. Слишком много эмоций для одного утра, слишком много всего, что нужно переварить. Пора вернуться к чему-то понятному и знакомому. К политике, интригам и планированию того, как сделать жизнь плохих людей максимально неприятной. Тут я чувствовал себя гораздо увереннее.

— Марек, — позвал я чуть громче.

Дверь открылась почти сразу, без стука и без паузы. Я не удивился. За эти недели я успел изучить капитана достаточно, чтобы знать: он не ушёл успокаивать Соловья. Стоял в коридоре и ждал, пока понадобится. Такой уж он человек — знает, когда нужно быть рядом, и когда лучше держаться на расстоянии.