Книга Восхождение Морна. Том 1, страница 159 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Я не оборачивался, но спиной чувствовал эти взгляды. Сотни глаз, и в каждом одно и то же: убийца, тварь, нелюдь. Час назад половина этих людей даже не знала, кто такой Сизый. Теперь они были готовы забить его камнями прямо на площади, если бы кто-нибудь первый бросил.

Засыпкин своё дело знал, этого у него не отнять. Хороший спектакль, качественная режиссура, правильно расставленные акценты. После такого представления полгорода будет уверено, что Сизого надо повесить, а вторая половина добавит, что лучше бы сжечь, для надёжности. И пепел развеять над рекой. И реку потом осушить, на всякий случай.

— Сюда.

Марек свернул в узкий проход между лавкой кожевника.

— Через переулки быстрее, — добавил он, не оборачиваясь. — И меньше глаз.

Разумно. По главной улице нас будут провожать плевками до самой таверны, а здесь хотя бы можно идти, не уворачиваясь от летящей в лицо гнили. Хотя гнили тут и так хватало, просто она лежала на земле, а не летела по воздуху.

Мы нырнули в лабиринт задворок, и город сразу стал другим.

Здесь не было ни мощёных улиц, ни нарядных вывесок, ни торговцев с лотками. Только узкие проходы между глухими стенами, заваленные всем тем, что приличные горожане не хотели видеть у себя перед домом. Битые горшки, рваные мешки, какие-то доски, которые, похоже, гнили тут ещё со времён прошлого императора. В одном углу громоздилась куча тряпья, и я не сразу понял, что это не просто тряпьё, а чей-то ночлег. Кто-то жил прямо здесь, среди крыс и помоев, и, судя по запаху, давно не утруждал себя поисками отхожего места.

После раскалённой площади прохлада казалась почти приятной. Почти. Если не думать о том, чем именно тут пахнет.

Мы свернули налево, потом направо, потом ещё куда-то, и я быстро потерял ориентацию. Марек вёл уверенно, будто всю жизнь прожил в этих крысиных норах. Интересно, откуда он так хорошо знает городские задворки? Хотя нет, лучше не спрашивать. У старых гвардейцев всегда есть свои секреты, и не все из них приятно слушать.

Сизый шёл между мной и Мареком, и смотреть на него было тяжело.

Капюшон надвинут на глаза, плечи ссутулены, когти тихо цокают по булыжникам. После площади из него будто воздух выпустили. Весь этот яд, вся эта колючесть, все эти «чё пялишься» и «пошёл к чёрту» — всё куда-то исчезло, и осталась только оболочка. Пустая, серая, молчаливая.

Он не огрызался. Не ругался. Даже не смотрел по сторонам. Просто переставлял ноги и глядел себе под ноги, будто там было что-то очень интересное. Или будто боялся поднять взгляд и увидеть в наших глазах то же самое, что видел в глазах толпы.

Я хотел что-то сказать, но не знал что. «Не переживай, всё будет хорошо»? Враньё. «Мы тебя вытащим»? Пустые слова. «Я тебе верю»? Это он уже знал, иначе мы бы сейчас не шли по этим вонючим переулкам, а я бы торговался с Засыпкиным о цене его шкуры.

Так что я просто шёл рядом и молчал. Иногда молчание говорит больше, чем слова. А иногда оно просто означает, что ты не знаешь, что сказать. Сейчас был второй случай.

Соловей замыкал нашу процессию. Шёл легко, почти беззвучно, и только по тому, как он то и дело оглядывался назад, было понятно, что расслабляться он не собирается. Двадцать пять лет в таких переделках учат не доверять тишине.

— Чисто пока, — бросил он негромко. — Но мне не нравится, как быстро нас отпустили.