Книга Пустующий трон, страница 331 – Кен Лю

— Ничего, Кутанрово нас не видит, – промолвила Гозтан. – Но это же все запрещено! Если она узнает…

— Ничего не поделаешь, – ответил Воку. – Этот свиток – единственный образец каллиграфии госпожи Даты, матери императора Мапидэрэ. А рядом с твоей рукой – записная книжка Кино Йе, изобретателя воздушного корабля. Это уникальные сокровища.

— Для здешних жителей они, может, и бесценны, но тебе-то от них какой прок? – Гозтан старалась не раздражаться. – Ты ведь понимаешь, что противостояние с Кутанрово нам сейчас ни к чему. Вся власть сосредоточена в ее руках, и нам остается лишь ждать, пока она откусит больше, чем сможет прожевать. Что, если она прижмет тебя за эти проделки, как пыталась очернить меня в истории с Саво? Зачем ты…

Воку схватил женщину за руку и указал на дрожащих арестантов:

— А сама ты, значит, не вмешиваешься в ее дела, да?

Гозтан тяжело вздохнула:

— Каюсь, не удержалась. Не могу видеть, как беззащитные гибнут ни за что ни про что и как Кутанрово морочит головы детям, извращая наши традиции льуку…

— Стало быть, ты разделяешь мои чувства, – заключил Воку. – Я хоть и не местный, но понимаю, что эти свитки и книги не менее священны, чем наши голосовые картины и духовные портреты. Потрогай их. Слышишь тихие голоса предков дара? Чувствуешь дрожь их дыхания? Сожжение и осквернение этих сокровищ – не меньшее зло, чем убийство беззащитных людей.

Гозтан вспомнила, что в юности, будучи пленницей капитана Датамы, неистовствовала, видя, как дара издеваются над голосовыми портретами льуку. Она приложила немалые усилия, чтобы потом вернуть эти портреты владельцам. Проведя рукой по свиткам и книгам, она как будто в самом деле услышала шепот давно ушедших людей.

— Идею зарыть сокровища я позаимствовал у пиратов, – продолжал между тем Воку. – Никто и не подумает здесь их искать. Если повезет, когда-нибудь дети наших детей, истинные дара, обнаружат все и возрадуются.

Гозтан кивнула. Взяв лопату, женщина прыгнула в яму, чтобы помочь Воку и его соратникам.

— Что-то мне подсказывает, что ты копаешь здесь еще и потому, что не хочешь находиться снаружи, – заметила она, утирая пот со лба.

— Там повсюду царит уныние, куда ни глянь, – подтвердил Воку. – Порой хочется запереться здесь и жевать тольусу, пока не забуду обо всех безумствах Кутанрово.

Тольуса была важна для военных и ритуальных целей, поэтому ее повседневное использование в Укьу-Тааса было запрещено. Впрочем, некоторые таны все равно втайне злоупотребляли ею.

— Не поддавайся, – сказала Гозтан. – Тебе нужно сохранять трезвую голову.

— Иногда я думаю, что, кроме нас с тобой, трезвых уже никого не осталось.

На этом они закончили разговор и с энтузиазмом принялись копать.

Танванаки порвала только что написанное письмо, в котором были изложены требования Джиа.

«Нет. Увеличивать количество дани – безумие. Это все равно что прокричать во всеуслышание о собственной слабости».

Но что еще она могла сделать? После ураганов начались мор и болезни, полегло много скота. Кутанрово завербовала чуть ли не всех наро и кулеков в карательные отряды, так что за животными было некому ухаживать, и в результате погибли даже те, которых можно было спасти. А теперь Кутанрово устраивала на полях военные игры, топча посевы и обрекая на гибель целые деревни. Если не попросить у Джиа больше продовольствия, то осенью начнется голод.