Книга Пустующий трон, страница 231 – Кен Лю

Но в последнее время пэкьу изменилась. С прошлого месяца, после отплытия корабля, привезшего дань от дара-рааки, Танванаки постоянно была чем-то занята. Когда при дворе случались конфликты, она уже не поддерживала безоговорочно сторонников мирного сосуществования.

«Вот он, мой шанс, – думала Кутанрово. – Неужели император Такэ лишился расположения жены? Или тан Гозтан чем-то провинилась перед пэкьу? Может, Танванаки наконец-то осознала дальновидность истинных воинов вроде меня, не забывших, что значит быть льуку?»

Следуя наитию, она отправилась в холмы Роро, где Танванаки устроила тайный лагерь для дара, похищенных с центральных островов. Пэкьу утверждала, что лагерь этот необходим для сбора важной информации о дара-рааки, но Кутанрово подозревала, что в этом поганом месте Танванаки совращают лживые языки коварных ученых, превращая пэкьу в подобие ее мягкотелого мужа.

Объявив, что прибыла туда по распоряжению Танванаки, Кутанрово допросила пленников, не скупясь на пытки. У большинства не нашлось важной информации, но один болван выболтал секрет, от которого у нее аж кровь в жилах застыла. Менее чем через три года Стена Бурь должна была расступиться, открыв проход для подкреплений с родины льуку.

Танванаки скрыла это от всех.

Кутанрово сразу поняла, что тайна, получив огласку, полностью изменит соотношение сил при дворе. Главный довод сторонников мирного сосуществования – дескать, льуку не победят без поддержки местных – потеряет актуальность. Получив новых воинов и гаринафинов с родины, льуку без труда завоюют остальной Дара. Мечта о владычестве льуку над всем миром станет явью.

Но тайну следовало раскрывать с осторожностью. Требовалось заставить Танванаки принять позицию сторонников жесткого курса, отречься от мужа и прогнать Гозтан Рьото, которая только понапрасну морочила ей голову своими советами.

Кутанрово прощупывала почву и наблюдала, пока не дождалась подходящего момента.

Она встретила пэкьу-тааса Тодьу, любимого сына Танванаки и Тиму, когда тот требовал у дворцового стражника разыскать его друга Саво Рьото.

— Вотан, – оправдывался стражник, – я уже спросил учителя тана-тааса. Тот сказал, что тан-тааса охотится и ловит рыбу в окрестностях Киго-Йезу.

— Он обещал научиться игре про солдат и крубенов! Он должен быть в казарме с кем-то из ваших! Приведите его, или я маме пожалуюсь!

Кутанрово решила вмешаться. Утешив рыдающего ребенка, убежденного, что друг играет в интересную игру без него, она допросила стражников насчет занятий Саво Рьото. Эти сведения дали ей пищу для размышлений. Если Саво хотел научиться игре в дзамаки, то мог, не покидая дворец, попросить об этом любого из местных солдат или даже офицеров льуку. Вовсе ни к чему было искать игроков в дзамаки в каком-то захолустье. Даже если там и жил некий мастер игры, зачем обманывать стражника?

Кроме того, пэкьу-тааса назвал дзамаки «игрой про солдат и крубенов». Это расхожее название уже давно не осмеливались произносить при дворе, и услышать его мальчик мог только от Саво. Почему Саво упомянул крубенов, один из символов повстанцев? И зачем регулярно наведывался в Киго-Йезу, хотя не слыл умелым охотником?

«Парень явно что-то скрывает».

Саво Рьото был сыном тана Гозтан Рьото, и любые порочащие его сведения могли серьезно подорвать авторитет сторонников мирного сосуществования и подтолкнуть к серьезным реформам Танванаки, которая в свете известий о Стене Бурь вполне могла пересмотреть свое отношение к противникам компромиссов.