Книга Говорящие кости, страница 554 – Кен Лю

— Дают вам полное представление о логограмме! – закончила за нее Фара, ахнув от восторга: наконец-то она все поняла. – Точно таким же образом я получаю шаблон для вязания, разделяя тени в решетке…

— Именно, – согласилась Рати. – Я никак не могла понять, как научить окулиум видеть, пока вы не показали мне.

Рати объяснила, как сотни подведенных к окулиумным ячейкам проволочек затем собираются в слои, где шелкокрапинные токи дополняют и усиливают друг друга, формируя определенный макет. Каждый макет (или набор макетов, в зависимости от того насколько аккуратен и стандартизирован почерк писца) сопоставляется с определенной логограммой, которую затем можно перевести в узор из отверстий, наносимых при помощи изобретения Саво на свиток из ткани.

Много бессонных ночей ушло на калибровку и подстройку, но в итоге все сошлось воедино. Знающая всего дюжину логограмм женщина и беглец из Неосвобожденного Дара создали механического писца, способного за один день переписать больше книг, чем большинство его коллег-людей успеют за всю свою жизнь.

— Ты научила машину читать и писать, – восхитилась Фара.

— Ну, в техническом смысле я бы, скорее, назвала это оптическим распознаванием логограмм, – ответила Рати, немало польщенная. – Машина не способна ничего понять, зато она кодирует мудрость при помощи таблиц Саво.

Молодой человек снова повернул рычаг и включил машины. Зрители наблюдали, как «Шмель» опускается к каждой логограмме, разглядывает и считывает ее при помощи сотен окулиумных ячеек внутри ящика, преображает распознанную логограмму в последовательность отверстий, пробиваемых на полосе ткани, которая затем перематывается на восточную половину двора, где гребень-считываватель расшифровывает ее, а десять пишущих машин в точности воспроизводят символы рукописи со скоростью, о какой ни один живой писец не может даже и мечтать.

— Я назвала свое изобретение книжным зеркалом, – заявила Рати. – Неосязаемый писец, изготавливающий идеальные копии.

— Подходящее название для диковинной машины, – сказала Фара. – Вы с Саво нашли способ визуализировать картину целого через едва заметные световые точки; создали скрипторий, где трудятся шелкокрапинные призраки; сконструировали механическое чудо, которое читает и пишет. Есть ли на свете хоть что-нибудь, чего не способен достичь гений инженера, работающего с шелкокрапинной силой?

Рати залилась краской и смущенно улыбнулась. Принцесса умела подобрать нужные слова.

Саво обвил Фару руками и притянул к себе.

— Никакое механическое чудо никогда не заменит радость общения человека с зеркальным отражением его души, – прошептал он ей на ухо.

Пан, двенадцатый месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

Джиа бесстрастно свернула последний свиток и, поместив аккуратную связку в шкатулку в форме рыбы («Ловкая маленькая шпилька со стороны Дзоми, – подумалось ей, – пусть и слегка вычурная»), задвинула ее на свое место в ряду других. Императрица поморщилась, так как движение побеспокоило ее рану под повязкой, напомнив о нападении Фиро.

По всей стране множились протесты. Ветераны и ученые собирались перед зданиями министерств и магистратур, призывая императора Монадэту прервать затворничество и выйти поговорить с ними. Они блокировали подходы к воздушным и морским портам, размахивали транспарантами с перечислением грехов императрицы. В Пане Рэдза Мюи, вечная возмутительница спокойствия, организовала голодовку ученых на площади Четырех морей. В Гинпене Лолотика, гордость и краса «Птичника», поставила новую пьесу «Невиновная», якобы основанную на протоколах суда над Гин Мадзоти.