Онлайн книга «Говорящие кости»
|
Сломанный Топор посмотрел на Саво, и у того возникло ощущение, что его собеседник видит больше, чем говорит. Не отвечая прямо на вопрос молодого человека, старик продолжил: — В тот вечер, когда настоятель Отброшенный Тесак спас меня, я упал перед ним на колени и исповедался во всех своих страшных деяниях. Хотя я и не владел туземной речью, но при помощи рисунков изобразил смерть, насилие, убийство, пытки – все ужасы, какие я совершал, не уступающие грехам тех, кто лишил жизни Торьояну Миролюбивого. Я просил наказать меня. Просил подвергнуть меня мучениям и предать казни во искупление страданий, которые причинил людям Дара. Но в ответ настоятель Отброшенный Тесак лишь покачал головой и положил мне руки на плечи, пояснив: «Ни мне, ни кому-либо из исцелистов не пристало наказывать тебя». Я стыдливо потупил взгляд, думая, будто понял, что он имеет в виду. «Тогда скажи, как мне просить вашего бога покарать меня». Он снова покачал головой: «Руфидзо Исцелитель не имеет власти карать». Сердце мое разрывалось в смятении. «Но без наказания как смогу я обрести прощение?» «Ни мне, ни кому-либо из братии не пристало прощать тебя. Руфидзо Исцелитель не имеет власти прощать. Его единственный дар – исцелять: как самого себя, так и других». От гнева у меня перехватило дыхание, голос срывался: «Ну и какой тогда прок в твоем боге? Не будучи прощен, как смогу я исцелиться?» Он без всякой робости встретил мой возмущенный взгляд: «Что есть наказание, как не другое название мести? Что есть прощение, как не иллюзия?» Я пришел в ужас: в его словах не было смысла. Настоятель Отброшенный Тесак посмотрел мне в глаза, на лице его не отражалось ни упрека, ни снисхождения. И продолжил: «Прежде чем стать монахом, я был разбойником, как некогда и мой отец. Я безжалостно резал людей, без сожаления причинял боль. Однажды, рассчитывая получить богатую добычу, моя банда напала на караван, но при купцах имелась сильная охрана. Я был тяжело ранен и остался умирать. Когда я очнулся, за мной ухаживал монах-исцелист. Он шел вместе с караваном, и я покалечил его, рубанув по плечу тесаком, излюбленным своим оружием. Но вместо того, чтобы бросить меня на съедение волкам, он отстал от своих, дабы перевязать мне раны. Что-то перевернулось у меня в душе в тот момент, хотя мне было слишком стыдно, чтобы заговорить с монахом. Тот доставил меня на постоялый двор и заботился обо мне, словно бы о родном брате. Когда я совершенно поправился и пришла пора расставаться, я сказал ему, что откажусь от своего ремесла и проведу остаток жизни, искупая вину перед семьями своих жертв. «А как ты поступишь, если родственники убитого захотят ударить или пнуть тебя?» – спросил монах. «Безропотно приму заслуженное наказание, – ответил я. – Даже если в отместку за гибель близких они пожелают убить меня». «И как ты поймешь, что сполна расплатился за грехи?» – задал он следующий вопрос. «Это произойдет тогда, когда семьи убитых простят меня», – сказал я. «Но разве сие смоет зло, содеянной тобой? Каким образом твои муки сумеют исцелить уже причиненную боль? Даже получив прощение у живых, ты никогда не обретешь прощения мертвых. Даже пережив боль, равную той, что была причинена тобой, ты не сумеешь изменить прошлое». |