Книга Говорящие кости, страница 360 – Кен Лю

Давление внутри черепов льуку постепенно нарастало, как если бы некая великая Идея искала выхода. Давление причиняло боль, которая все обострялась, пока не сделалась невыносимой. Побросав оружие, воины зажали уши ладонями.

Однако это не помогло. От божественного гласа укрыться невозможно, ибо он проникает в каждую кость, струится по каждой жиле, затрагивает каждый нерв.

Как разуму смертного вместить призыв богов?

Воины просили и умоляли, чтобы пение прекратилось, чтобы все закончилось. Но их голоса терялись на фоне божественной песни, всепоглощающей и безмолвной.

Льуку хватали ртом воздух и колотили кулаками себе по груди, тщетно стараясь вдохнуть, запустить остановившиеся сердца. Но все попытки сопротивления необоримой мощи были тщетными. Божественный глас окутал все поле боя плотнее любой снежной пелены.

Белые силуэты напоминавших горы арукуро токуа еще ярче отливали белизной. Цвет исчез из мира, остались лишь ослепительный, безжизненный свет, исходивший от костей, да тень от всего прочего. Танец бесформенных, клубящихся колонн из дыма и снега усилился.

Коснувшись носа, воины с удивлением разглядывали кровь на пальцах; они кашляли, выплевывая на грязное поле алую пену. Они пытались подняться, но обнаруживали, что это выше их сил.

«Пришло время принять божественный глас», – думалось им.

Не сопротивляясь, воины падали на землю. Глаза всех были устремлены к небу в ожидании, когда облачные гаринафины возьмут их с собой.

В глубине Кольцевого леса Римы, то же самое время (двенадцатый месяц десятого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы, за месяц до истечения мирного договора между Укьу-Тааса и Дара)

Говорят, что некогда Большой остров был чуть ли не полностью покрыт лесами. Аборигены, обитавшие тут до появления ано, охотились на оленей и вепрей, на фазанов и фамэтенов (больших, не умеющих летать птиц с роскошными, как у павлинов, хвостами и увенчивающимися острыми когтями мощными лапами, при помощи которых они могли одним ударом убить волка), на туров и поросших шерстью карликовых слонов. Со временем, когда обычные звери стали встречаться реже, а карликовые слоны и фамэтены и вовсе отошли в область преданий, туземцы начали выжигать в лесу делянки и распахивать поля под таро и дикий рис.

После прихода на Большой остров ано деревья принялись вырубать еще интенсивнее. На месте бывших лесов возникали плантации риса, поля сорго, яблоневые сады, пастбища для овец и коров. Живые дубы и сосны превращались в покачивающиеся корабли, тарахтящие повозки, роскошные дворцы и башни для наблюдений за луной. Дичь ушла глубоко в горы, подальше от размеченной и укрощенной человеком земли.

Так происходило везде, за исключением Кольцевого леса.

Здесь неудобный ландшафт и непредсказуемый климат препятствовали плотному заселению, а местные военачальники и правители, понимая, что им придется противостоять более многочисленным государствам-соперникам, поощряли охоту и набеги как национальные забавы. Первобытный лес выжил, оставшись безмолвным свидетелем той главы в истории Островов, которая в других краях уже давным-давно ушла в прошлое.

По мере того как Рима теряла значение среди государств Тиро, она словно бы обращалась внутрь себя, снискав репутацию страны мистиков и отшельников. Беглецы, уподобляясь перелетным птицам, слетались сюда с целью спастись от бесконечных войн, терзавших Острова. Чтобы добраться до самого сердца Римы, путнику требовалось преодолеть несколько защитных рубежей, каждый из который был устроен так, чтобы отбить у праздных любопытствующих и слабых духом всякое желание двигаться дальше.